Книга В разводе. Единственная, кого люблю, страница 45 – Дарина Королёва, Дана Стар

Она произнесла это так, как произносят диагноз: без эмоций, потому что эмоции уже давно сгорели.

— Он исчез, Аня. Не физически — он в доме, в той же спальне, в том же кресле. Но его нет. Того Дмитрия, которого ты знала, больше нет. Осталась оболочка. Тень. Человек, который решил умереть, но слишком упрям, чтобы сделать это быстро. Он делает это медленно. Каждый день. По кусочку.

Я молчала. Держала руки под столом, вцепившись одной в другую, чтобы они не дрожали.

— И это моя вина, — сказала Элеонора Аркадьевна. — Всё. С самого начала.

* * *

Она достала из сумки обычную, картонную папку. Положила на стол и раскрыла.

Документы. Договор с клиникой репродуктивной медицины. Дата — за год до моего «исчезновения». Подпись заказчика — Э.А. Северова. Не Дмитрий. Она.

— Я украла его биоматериал, — сказала она, глядя мне в глаза. — Он сдавал его для вас, для ваших попыток с ЭКО. А я подкупила врачей и забрала себе. Без его ведома. Без его согласия.

Следующий лист. Договор на суррогатное материнство. Марьяна Климова. Сумма, от которой у меня зарябило в глазах.

— Марьяна не была его любовницей, — продолжала свекровь. — Они даже толком никогда не общались. Он видел её мельком на каком-то мероприятии и не запомнил. Потому что в его сердце всегда была только ты… А рядом с тобой для него не существовало других женщин.

Она достала телефон. Открыла переписку.

«Элеонора Аркадьевна, когда мне начинать показываться на мероприятиях? Мы же договаривались, что после седьмого месяца я появлюсь рядом с ним.»

«Пока рано. Жди. Я скажу когда.»

«А если он откажется? Если не примет ребёнка?»

«Мой сын примет. Это вопрос времени и правильной подачи. Северовым нужен наследник. Ты — инструмент. Не забывай своё место.»

Инструмент. Она называла Марьяну инструментом. Как когда-то называла меня. Мы все для неё были функциями. Не людьми. Фигурами на шахматной доске, которую она двигала одной рукой, попивая чай другой.

Марьяна — пешка. Я — ладья, прикрывающая короля. Дмитрий — король, который не знал, что партию за него играет мать. А когда фигуры начали падать, доска опрокинулась — накрыло всех.

— Она родила ребёнка, а потом... — Элеонора замолчала. Тяжело, надолго. — Она колола себе что-то на последних сроках. Для похудения. Хотела выглядеть идеально, чтобы соблазнить Дмитрия. Какие-то подпольные уколы, я не знаю, что именно. Ребёнок родился с патологией. Несовместимой с жизнью. Он прожил неделю.

Она закрыла глаза.

— Мой гениальный план. Моя блестящая стратегия. Мой продуманный шахматный ход... — Горький, сухой смех. — Я всё просчитала, Аня. Всё, кроме одного — что жизнь нельзя просчитать. Что люди — не фигуры на доске. Что когда ты двигаешь пешки без их согласия, доска опрокидывается.

Она подняла на меня глаза — красные, опухшие, без единого следа той женщины, которая когда-то стояла у входа в банкетный зал в изумрудном шёлке и улыбалась голосом из мёда и битого стекла.

Меня затошнило. Я встала из-за стола, подошла к раковине, открыла воду, плеснула в лицо. Холодная. Реальная. Держащая на месте.

— Измены не было, — повторила Элеонора. — Её не было никогда. Он любил только тебя. Всегда, с первого дня. Он говорил мне: «Анна — это всё, ни одна женщина в мире не заменит её.» А я не слушала. Я была уверена, что знаю лучше. Что империя важнее. Что наследник важнее. Что я — важнее...