Книга Развод. Проучить предателя, страница 89 – Дарина Королёва

Смотрю на него долгим взглядом, пытаясь понять — стоит ли рисковать и снова открывать себя потенциальной боли? С другой стороны, что я теряю? Десять минут?

Да и что-то внутри никак не хочет принимать тот факт, что Александр мог относиться ко мне с тайными мотивами. Или мне очень хочется, чтобы это было не так.

Слишком редко я встречала в жизни искренность, чтобы так легко от неё отказываться. Когда Александр смотрел на меня на наших тренировках, когда говорил о книгах в кафе после театра, когда молча сидел рядом на пляже Бали... во всём этом было что-то настоящее, что не подделаешь.

Или я просто хочу в это верить?

Двадцать лет веры в искренность Гордея не сделали его искренним. Может, проблема во мне — слепо верю, не замечаю очевидного?

И всё же... правда никогда не откроется, если я не дам ей шанс.

— Хорошо, — киваю, чувствуя, как Станислав напрягается рядом ещё сильнее. — Десять минут.

— Мирослава Андреевна, — Станислав понижает голос, наклоняясь ко мне, — вы уверены? После всего, что мы узнали...

Поворачиваюсь к нему:

— Всё в порядке, Станислав. Это просто разговор.

— Я буду неподалёку, — он бросает тяжёлый взгляд на Александра. — На связи. Один звонок, и я рядом.

Александр предлагает небольшое кафе через дорогу — тихое, почти пустое в это время дня. Мы устраиваемся за столиком в углу, подальше от окон. Он заказывает чай — себе и мне. Знает мои предпочтения. И это почему-то раздражает ещё больше.

— Итак, — складываю руки на груди, — я слушаю.

Он глубоко вздыхает, словно собираясь нырнуть в ледяную воду:

— Ты права, я солгал тебе. Точнее, не договорил. — Его пальцы слегка постукивают по столу. — Я действительно бизнесмен. У меня сеть фитнес-клубов и магазинов спортивного питания. И да, у меня есть состояние.

— И ты решил это скрывать, потому что...? — приподнимаю бровь.

— Потому что хотел, чтобы меня воспринимали как человека, а не как кошелёк с ногами, — его улыбка выходит кривоватой. — Звучит банально, да?

— Звучит как оправдание, — пожимаю плечами. — Или как проверка. А я не люблю, когда меня проверяют.

Он качает головой:

— Это не проверка. Это... защита.

Официант приносит чай. Пауза затягивается.

— Пять лет назад я развёлся, — наконец нарушает молчание. — Точнее, моя жена подала на развод, когда встретила мужчину, состояние которого в три раза превышало моё.

Он усмехается, но в этой усмешке нет весёлости, только застарелая боль.

— Мы прожили вместе тринадцать лет. У нас сын — Костя, ему сейчас десять. После развода бывшая жена увезла его в Данию, вышла там замуж. Теперь она всячески препятствует нашим встречам, шантажирует — то ей денег мало отправляю, то подарки не те. А сын растёт с мыслью, что отец его мудак.

— Мне жаль, — говорю искренне, потому что по его лицу вижу — это не выдумка. — Но при чём тут я?

— Я понял, что самое болезненное в разводе, — словно не слышит моего вопроса, — не сам развод. Не дележка имущества, хотя это был тот ещё ад. А осознание того, что тринадцать лет своей жизни я провёл с человеком, который никогда по-настоящему меня не любил. Для которого я был лишь... удачным приобретением.

Его слова отзываются во мне болезненным эхом — так созвучны моим собственным мыслям о браке с Гордеем.

— После развода я с головой ушёл в работу. Расширял бизнес, открывал новые направления. Много тренировался — когда выкладываешься физически до изнеможения, меньше времени остаётся на мысли и воспоминания. — Он делает глоток чая. — Были отношения — короткие, поверхностные. Ни с кем не хотелось ничего серьёзного. Я не верил, что меня могут полюбить просто так, за то, какой я есть.