Книга Нас больше нет..., страница 13 – Дарина Королёва

— Намёк ясен. Начнём на кухне, продолжим в спальне…

Сказав это, я избавляю себя от трусов и вхожу в неё рывком, теряя счёт времени, мысли, предостережения внутреннего голоса.

Есть только я и она.

Есть только здесь и сейчас.

Потом мы лежим, обнявшись, на кровати. Я чувствую лёгкие угрызения совести, но отгоняю их. Мне давно не было так хорошо.

Мужчина полигамен по природе, с этим ничего не поделаешь, это заложено в нас. И это не изменить.

— Ты останешься? — спрашивает Вика, прижимаясь ко мне. Такая жаркая, влажная, желанная. Оттраханая мною во всех позах.

Я колеблюсь. Дома ждут. Но...

— Останусь, — отвечаю я, целуя её в макушку.

Пусть весь мир подождёт. Хоть ненадолго.

Лиде скажу, что клиенты вызвали срочно на монтаж…

Снова набираю номер Дамира, но в ответ лишь длинные гудки.

Чувствую себя опустошённо и разбито.

Где он? Почему не отвечает?

Телефон вибрирует — сообщение:

"Срочно вызвали на монтаж. Крупный объект".

Я вздыхаю, откладывая телефон. Конечно, работа. Всегда работа.

Из спальни доносится тихий плач Сони. Я иду к ней, присаживаюсь на край кровати. Её лобик горячий, щёки пылают.

— Мамочка, мне плохо, — шепчет она, глядя на меня огромными глазами.

— Знаю, солнышко, — говорю я, стараясь держать себя в руках. — Сейчас мы поедем к врачу, хорошо?

Соня слабо кивает, и я чувствую, как к горлу подкатывает ком. Сдерживаю слёзы — нельзя раскисать. Я должна быть сильной. Ради неё.

Собираю сумку — лекарства, сменная одежда, любимая игрушка Сони. Вызываю такси. Пока жду, мысли невольно возвращаются в прошлое.

Как давно это было — наша свадьба, рождение Сони. Я была так счастлива, когда впервые взяла её на руки. Маленький комочек, наша дочка. Дамир светился от гордости, не отходил от нас ни на шаг.

А потом начались проблемы. Соня часто болела, мы не вылезали из больниц. Диагноз — ослабленный иммунитет. Нужно особое питание, лекарства, постоянное наблюдение. Никто из врачей толком не может озвучить диагноз.

— Ваша дочь как хрустальная ваза, — сказал нам один врач. — Нужно беречь её от малейшего сквозняка.

Я погрузилась в заботу о Соне с головой. А Дамир... он всё больше времени проводил на работе.

"Нам нужны деньги на лечение", — говорил он. И я понимала. Но как же не хватало его поддержки, его присутствия рядом.

Такси подъезжает, мы с Соней садимся в машину. По дороге в больницу звонит мама.

— Лида, — её голос дрожит. — Папа... его сбила машина. Он в реанимации.

Я чувствую, как земля уходит из-под ног.

Нет, только не это. Не сейчас.

— Мам, я... я сейчас с Соней еду в больницу. У неё опять температура.

— Господи, — вздыхает мама. — Ладно, езжай. Я позвоню, если что-то изменится.

Три дня проходят как в тумане. Соня в больнице на капельницах, я разрываюсь между ней и папой.

Вечером возвращаюсь домой — измученная, опустошённая. Дамир сидит в гостиной, уткнувшись в ноутбук.

— Привет, — говорю я тихо.

Он поднимает голову, хмурится:

— Где ты была? Я пришёл, а дома никого.

— Дамир, — я чувствую, как к горлу подкатывают слёзы. — Папа в реанимации. Шансов почти нет!

Он смотрит на меня несколько секунд, словно не понимая. Потом встаёт, неловко обнимает:

— Мне жаль. Правда.

Но в его голосе нет тепла. Словно он говорит о чём-то далёком, не касающемся его.

— Дамир, — говорю я, отстраняясь. — Нам нужно поговорить. О нас, о семье. Ты... ты совсем отдалился.