Книга Развод. Его холодное сердце, страница 83 – Дарина Королёва, Диана Абрамова

А потом время свернулось в тугую спираль боли и ожидания.

Палата, капельница, монотонный писк приборов. Знакомые до боли ощущения — сколько раз я была по ту сторону процесса, помогая другим людям. Но сейчас всё воспринималось иначе. Совсем иначе.

Между схватками накатывали воспоминания — как впервые узнала о беременности, как говорила с малышом, поглаживая живот, как представляла этот момент. Думала — справлюсь сама, я же сильная. Но сейчас, в этой больничной палате, отчаянно хотелось, чтобы он был рядом...

— Катя! — его голос я услышала сквозь туман схваток, сначала даже подумала — мерещится.

Но нет.

Давид действительно ворвался в палату — растрепанный, в помятом костюме, с безумными глазами, будто бежал через весь город. — Я успел! Слава Аллаху, успел!

Я никогда не видела его таким — галстук съехал набок, пиджак перекошен, в обычно идеально уложенных волосах беспорядок. На подбородке щетина — он явно не брился сегодня. И глаза... В его глазах плескался такой страх, такая надежда.

— Как ты... — новая волна боли не дала закончить вопрос.

— Частным рейсом, — он схватил мою руку, прижал к губам. Его пальцы были ледяными. — Я бы не пропустил это даже если бы пришлось пешком идти через континенты. Даже если бы пришлось переплыть все моря.

Время снова закружилось в водовороте схваток. Я то проваливалась в забытье, то выныривала, чувствуя его руку в своей.

Он не отходил ни на минуту, вытирал пот с моего лица, шептал какие-то молитвы на турецком. В какой-то момент сквозь пелену боли услышала, как он разговаривает с акушеркой:

— Всё самое лучшее, любые деньги...

Помню обрывки его молитв на турецком, смешанные с русскими "держись, любимая" и "я здесь, я с тобой".

Его голос стал для меня якорем — когда боль становилась невыносимой, я цеплялась за этот голос — мой, родной, несмотря на все обиды и разногласия.

Первый крик новой жизни разорвал пространство палаты.

Громкий, требовательный — настоящий Шахин.

В этот момент мир как будто замер, остановился, сконцентрировавшись в одной точке.

— Вот он, ваш богатырь! — акушерка положила на мою грудь крошечное тельце. — Три восемьсот, пятьдесят четыре сантиметра!

Я смотрела на это маленькое чудо — мокрое, сморщенное, самое прекрасное существо на свете.

Мой сын. Наш сын.

Копия отца — черные глаза, упрямый подбородок.

Он затих, прижавшись к моей груди, и я почувствовала, как наши сердца бьются в унисон — моё и это крошечное, только начавшее свой путь.

— Какой красивый, — Давид склонился над нами, и я увидела слезы в его глазах. Первый раз в жизни видела, как плачет Давид Шахин. Человек, который когда-то сказал мне, что Шахины не плачут. — Совершенный. Как ты. Спасибо, родная. Спасибо за это чудо.

Он осторожно коснулся крошечной ручки, и малыш крепко схватил его палец. Я видела, как по лицу Давида прошла волна чего-то... необъяснимого. Будто вся вселенная сконцентрировалась в этом маленьком существе, в этом первом прикосновении отца и сына.

— Я люблю тебя, — он поцеловал мой висок, мои руки, снова и снова, словно не мог остановиться. — Всегда любил. Позволь мне быть рядом. Хотя бы первое время. Помогать с малышом. Я всё исправлю, клянусь.

Его слова, его прикосновения размывали границы прошлых обид. В этот момент существовали только мы трое — я, он и это маленькое чудо между нами.