Книга Развод. Цена ошибки, страница 32 – Дарина Королёва, Диана Абрамова

— Я хочу, чтобы он получил максимальный срок. За всё. За каждую слезу, за каждую бессонную ночь, за...

Осекаюсь. Нет, только не это. Не позволю эмоциям взять верх.

— Вы правда хотите его посадить? — удивляется Юрий, одновременно восхищаясь.

Механическим движением поправляю выбившуюся прядь — этот жест я отточила до автоматизма, как и многое другое в моей новой жизни. Под ложечкой противно сосёт — как всегда, когда накатывают воспоминания о том дне.

Замечаю, как его взгляд скользит по моей фигуре: дорогой костюм от Шанель, идеально уложенные волосы, туфли на высоком каблуке. Ни следа той затюканной домохозяйки, которой я была год назад.

В его глазах пляшут искорки интереса — профессионального? Или...

— Понимаете, дело не только в личной неприязни к бывшему мужу... — слова царапают горло, но я продолжаю. — Он преступник, по вине которого пострадали люди. Реальные люди, Юрий! Помните показания прораба? Сломанная жизнь, искалеченная семья... А сколько таких случаев мы ещё не раскопали? Зло должно быть наказано. — Делаю паузу, сжимая кулаки. — Я ненавижу несправедливость. А преступник не должен разгуливать на свободе, прикрываясь статусом и деньгами.

— Ух... — Юрий присвистывает, его глаза загораются ещё ярче. — А вы опасная женщина, Маргарита Сергеевна! Не в том смысле, что... — запинается, и это выглядит почти мило. — В хорошем смысле. Сильная. Принципиальная.

Расправляю плечи — ещё один выученный жест. Телу нужна эта бравада, даже если внутри всё дрожит от напряжения.

— Я была другой... — горло перехватывает, но я справляюсь с собой. — Всего год назад... Знаете, какой я была? Тихой. Послушной. "Да, дорогой", "конечно, милый", "как скажешь, любимый"... — каждое слово сочится ядом. — Но знаете, какой жестокой бывает жизнь? Она не оставляет выбора. Приходится меняться, чтобы просто... выжить. Отращивать когти и клыки, чтобы защищаться. Бороться за свои права, за правду, за своих близких...

Ариша.

Имя дочери обжигает сознание, к глазам мгновенно подступают слёзы. Часто-часто моргаю, прогоняя их. Нет, хватит. Теперь я не плачу — я действую.

Воспоминания накатывают волной — острые, как осколки разбитого зеркала. Вот его бывшая — размалёванная кукла с наращенными ногтями — вальяжно цокает каблуками по нашей квартире. Той самой, куда я вложила каждую заработанную копейку, где каждый сантиметр пропитан моим потом и сверхурочными.

Помню этот удушающий запах чужих духов в нашей кухне, этот приторный аромат, от которого к горлу подкатывала тошнота. Помню, как тряслись руки, когда собирала Аришины игрушки. Как дочка прижималась ко мне горячим лбом — у обеих от стресса рухнул иммунитет.

Больничная палата. Белые стены. Писк приборов. Неделя в отделении, пока он... пока он обустраивал нашу квартиру для своей новой... или старой? Как теперь говорить о той, что оказалась его первой женой?..

А потом — захлопнутая дверь. Наши вещи в коридоре. Аришины любимые игрушки, разбросанные по полу как ненужный хлам. Его равнодушный голос: "Вам будет лучше в другой квартире, поменьше."

"Если меня разлюбил, то ребёнок при чём???" — эта мысль до сих пор раскалённым прутом прожигает сознание. "Аришу за что наказывать?"

Ах да, он же после того инцидента в его кабинете заявил, что Арина не его дочь... Что я её "нагуляла"...