Книга Развод. Цена ошибки, страница 3 – Дарина Королёва, Диана Абрамова

— Марк, солнышко, давай потихоньку пойдём, — я попыталась улыбнуться сыну, который уже вовсю носился вокруг колонны.

Второй этаж... третий…

Острые ручки пакетов впиваются в пальцы, а Марк, словно назло, носится вокруг меня как заведённый волчок.

На третьем этаже я поняла, что переоценила свои силы.

Ноги, и без того гудевшие после беготни по магазинам, теперь просто отказывались служить.

Пакеты же оттягивали руки, словно в них были не продукты, а чугунные гири!

О, нет! Арина в слинге начала ёрзать — верный признак того, что скоро заплачет.

На пятом я уже начинаю задыхаться. Арина похныкивает. Я чувствую, как вспотела.

Господи, ну почему именно сегодня? Почему не завтра, когда мы вместе с Вадимом могли бы забрать Марка из садика?

Перед глазами вспыхнули разноцветные круги.

Я судорожно хватаюсь за перила — холодный металл под пальцами кажется спасательным кругом. Лестничная клетка кружится как чёртово колесо, а в ушах стучит пульс. Голова закружилась так, что казалось вот-вот сознание меня покинет.

"Господи, дай мне сил!" — взмолилась я про себя, пытаясь отдышаться и прийти в себя.

— Мама! Мама, смотри! За нами бандиты! — Марк выхватывает откуда-то игрушечный пистолет, начинает размахивать им во все стороны. — Пух-пух! Я их всех перестреляю!

Меня накрывает волной раздражения:

— Откуда у тебя эта штука? Марк, я же просила папу…

— Папа подарил! Крутой, правда? — он дёргает меня за пакет, пытаясь привлечь внимание.

Ну конечно. Вадим в своём репертуаре.

Сам появляется дома как праздник — зато дарит травмоопасные игрушки. А мне потом объясняй ребёнку, почему нельзя тыкать пистолетом в глаза другим детям в саду.

Я не успеваю закончить мысль. Треск. Глухой стук.

Пакет вдруг становится легче, ручка с треском отрывается, и всё его содержимое каскадом летит вниз по лестнице!

Баночки детского питания, словно издеваясь, со звоном подпрыгивают на ступеньках. Памперсы раскатываются веером, а упаковка влажных салфеток с грохотом приземляется где-то внизу.

Арина, разбуженная шумом, начинает плакать — сначала тихонько, а потом всё громче и громче. Её крик отражается от стен, впивается в виски раскалённой спицей.

— Ну что же ты... — у меня даже нет сил злиться. — Давай собирать, сынок.

Я пытаюсь наклониться, но всё тело противится этому движению.

Спина горит огнём, колени дрожат, а голова такая тяжёлая, будто налита свинцом. Каждая баночка питания теперь весит как кирпич. Я собираю их трясущимися руками, пытаясь удержать равновесие с хнычущей Ариной на груди.

Я чувствовала, как предательски щиплет в глазах. Каждый наклон отдавался пульсацией в висках.

"Ещё три этажа. Всего три. Справишься. Ты же всегда справляешься."

Последние три этажа превращаются в бесконечный туннель боли и усталости.

Последний пролёт я преодолевала практически на автопилоте. Ноги налились свинцом, спина горела огнём от тяжести слинга с дочкой. В ушах стоял гул, сквозь который пробивался звонкий голос Марка, всё ещё увлечённого своей игрой.

А в голове билась одна мысль: "Успеть. Надо успеть приготовить ужин. Свежий. Идеальный. Как всегда."

Восьмой этаж встречает меня как вершина Эвереста. Ура!

Я нашариваю в кармане ключи непослушными пальцами, и вдруг ловлю своё отражение в зеркальной двери лифта: растрёпанные волосы, красное от натуги лицо, съехавший набок слинг…