Книга Измена. Ухожу к ней, страница 67 – Дарина Королёва

Нажимаю кнопку звонка. За дверью — шарканье тапочек, грохот падающих вещей, приглушенные ругательства. Наконец дверь распахивается.

Вот и Татьяна… Женщина, с которой я по пьяни переспал на заднем сиденье её машины и вообще не помню, как это случилось.

Всё, что помню — она лежит на мне с распахнутой настежь блузкой, а я лежу под ней со спущенными трусами. В машине душно, меня тошнит. Выбираюсь кое как на воздух, прошу её забыть эту дичь и шурую домой. Затем, на подходе к дому, когда рыщу в карманах в поисках ключей, обнаруживаю в одном из них её чёрные стринги. Её! А чьи же ещё?

Проклятье… Решаю, что на празднике в выпивку мне подмешали наркоту. Словил глюки и принял жену за её подругу — именно так заставила меня думать Таня, а вскоре прислала фото снимка с УЗИ и заявила, что беременна от меня.

Сергей в командировке в этот период был, по срокам не сходится. Они развелись, Таня попросила помочь с деньгами, ну я и дал, попросив забыть об инциденте. Подумал, как родит — сделаю тест ДНК, чтобы не села на шею. Ну а так, жаль стало, одна осталась, подкидывал ей денег и просил никому не говорить о той “пьяной ночи”.

Встречаемся с Татьяной взглядами. На ней короткий, кричаще-розовый халат с блестками, едва прикрывающий расплывшуюся фигуру. Необъятная грудь чуть не вываливается из выреза, а лицо штукатурено как на параде — алая помада, чёрные тени до бровей, тональник лежит пластами.

— Яричек! — новоиспечённая мать расплывается в улыбке. — Проходи, милый! Я так ждала!

— Я ненадолго, — морщусь от приторного тона.

Квартира — настоящий бардак. Грязные пеленки на диване, немытая посуда в раковине, пустые бутылки под столом. И этот запах — жареных котлет, несвежего белья и дешевых духов.

Татьяна демонстративно наклоняется, поправляя тапочки. Халат задирается, обнажая целлюлитные ноги.

— Кофе будешь? — она стреляет глазками. — Или что покрепче?

— К делу давай, Тань. Зачем звала?

— А сам не догадываешься? — томно вздыхает. — Доченька наша проснулась. Хочешь взглянуть?

"Наша". От этого слова меня передёргивает.

Семенит к кроватке, достает сверток:

— Смотри, вся в папочку! Особенно глазки...

Всматриваюсь в крошечное личико, меня будто током бьёт!

Да какие, к черту, мои глаза? Рыжий пушок на головке — точь-в-точь как у соседа Петра. И нос картошкой — его фамильная черта.

— Едем в клинику, — говорю жестко. — Делать тест ДНК.

Она застывает с открытым ртом:

— Ч-что?

— То самое. Собирайся.

— Да как ты можешь! — взвивается Татьяна. — Я честная женщина! Это твой ребенок!

— Тогда чего боишься? Поехали, я оплачу.

И тут начинается представление. Ёе прорывает. В ход идет все — угрозы, оскорбления, истерика.

— Подонок! Я твою дочь девять месяцев носила! А ты... ты... — хватает тарелку, швыряет в меня.

Еле уворачиваюсь. В ушах звенит от её визга:

— Да я тебя уничтожу! Жене все расскажу! Засужу!

Ясно всё с тобой, голубушка. Такая бурная реакция — лучшее доказательство обмана.

Хватаю за плечи, встряхиваю:

— Ну-ка успокоилась! Чего истеришь, если правду говоришь? Поехали в клинику, проверимся! Я оплачу, чего боишься?

Она обмякает, начинает рыдать:

— Ярик, миленький... Я же люблю тебя! С первого взгляда! Знаю, что у вас с Мариной все плохо... Брось ее! Я тебе еще десять детей рожу!