Книга Развод. Стану твоей бывшей, страница 81 – Ирма Шер

Завтрак давно уже остыл. Кофе уже ледяной. А мы сидим, как будто всё вокруг замерло.

Как будто это утро -- наша точка отсчёта.

С этого момента мы не жертвы, не заложники, непотерянные люди с багажом ошибок.

С этого момента мы команда.

— Значит, начинается новая глава? — шепчу, и он смотрит в мои глаза, не отводя взгляда.

— Да, — отвечает он. — И в этой главе — ты не просто рядом. Ты в самом её центре.

Я сижу на кухне у Германа, в руках кружка с остывшим чаем. Юрист на громкой связи что-то объясняет про бумаги, про доли, про риски, а у меня будто вата в ушах. Я слышу слова, понимаю их, но внутри — тревожный фон, словно что-то стучит изнутри, и я не могу от этого звука избавиться.

Герман пытается держать контроль. Он весь в делах, заботится, решает, договаривается. Он закрывает меня щитом от прошлого, особенно от Вадима. Ему не нравится, когда бывший звонит. Не нравится, как тот пытается снова влезть в мою жизнь. И я… я понимаю его. Вадим ведёт себя подозрительно ласково, как будто чувствует, что я слаба, что можно снова надавить. Но я отчетливо помню урок, я больше ему не верю.

И с Германом рядом мне спокойно. Он не давит — он защищает. Хотя всё становится слишком запутанным. Мы с Германом — мы вообще правильно идём? Или мы просто держимся друг за друга в шторме?

Он вышел ненадолго, по делам. Я осталась у него, пока юрист шлёт документы и комментирует договор. Но в какой-то момент голос юриста в телефоне исчезает под грохотом.

Я вздрагиваю и резко оборачиваюсь.

Женя.

Она стоит в дверях кухни. Бледная, глаза бешеные, волосы растрёпанные. Она как призрак из другой жизни, только слишком реальный, слишком громкий. Всегда идеальная, сейчас похожа на ежика.

— Ты думала, он теперь твой?! — кричит она. — Да ты ничтожество, поняла?! Ты влезла в мою жизнь, в МОЮ семью!

Первые секунды, я нахожусь в полном шоке. Ее голос переходит на крик, и первое чего мне хочется, это вжаться в стену. Притворится, что меня нет. Слишком пугающей она мне кажется.

Делаю вдох. В голове проясняется.

— Женя… пожалуйста… — я встаю. Сердце колотится так громко и отчаянно, что я чувствую его в горле, руки дрожат. — Не надо так…

— Не надо?! — она подступает ближе. — Ты украла его! Ты! А теперь ещё и делаешь из себя святую!

Она про Германа? Про Вадима?

Я отступаю. Мне страшно. В её глазах настоящее безумие. Она не контролирует себя. Женя хватает со стола вазу, ту самую, которую Герман привозил из Питера. И с силой швыряет в стену. Я машинально уворачиваюсь, закрываю лицо руками.

Грохот оглушает.

Осколки летят на пол. Больно царапая мои ноги.

— Женя, пожалуйста! — Я тяну к ней руки. — Успокойся. Мы можем поговорить, нормально. Послушай, ты пугаешь меня.

— Боишься? — она усмехается, будто я только что призналась в чём-то унизительном. — И правильно! Бойся! Ты разрушила мою жизнь!

Её голос срывается на хриплый крик. Она хватает чашку, бьёт об пол. Потом рамку с фотографией, всё летит, трещит, крошится под ногами.

Я делаю шаг ближе, осторожно:

— Ты не одна. У тебя ребёнок. Тебе нельзя волноваться.

Она тяжело дышит. Щеки раскраснелись. Капелька пота скатывается по виску. И тут она замирает.

Резко хватается за живот.

Лицо бледнеет ещё сильнее. Губы сжимаются в тонкую линию. Она сгибается пополам, как под выстрелом, и падает на колени прямо посреди осколков.