Книга Развод в 50. Старая жена и наглый бывший, страница 69 – Анна Томченко

Я дала время Андрюхе, а сама стала набирать Камиллу.

Она не отвечала, но через три звонка все-таки подняла трубку.

— Камил, привет, — произнесла я, искоса наблюдая за Назаром, за тем, как он, допив чай из маленькой чашки, отодвинул от себя все стеклянное подальше и, опустившись на коленки, опёрся локотками о стол, разрисовывая на бумаге какой-то рисунок.

— Да, мама Марина, здравствуйте, — быстро произнесла Камилла, и я прикусила нижнюю губу.

— Что происходит?

— Ничего, просто мы с вами столько говорили, вы же, наверное, все знаете.

— Да, я все знаю, я просто не понимаю. В том-то и дело, что мы с тобой говорили, и я ни в коем случае не хочу сказать, что ты сейчас поступила неправильно. Я просто хочу узнать причины…

— Мама Марина… Причины самые что ни на есть банальные. Я не нянька, не сиделка. У меня есть своя дочь, я пытаюсь устроиться на работу, Андрей срывает второе или третье собеседование. Ему удобно, чтобы я сидела дома и никуда не лезла, он ведёт себя так же, как мой папа. И как бы я хорошо не относилась к сыну вашего бывшего мужа, я не нянька и не сиделка. Я понимаю, что от меня это выглядит безумно импульсивно. Но я не понимаю, просто как в этой ситуации хоть до кого-нибудь докричаться, — протараторила Камилла, и я потёрла переносицу.

— Слушай, я знаю, что у вас проблемы, что у вас недопонимание, но просто объясни мне, где ты, что происходит? — было страшно.

Секундная задержка словно бы выбор: сказать не сказать, а потом Камилла, призналась:

— Я у папы Егора, мама Марина.

Марина.

Я была шокирована от таких новостей.

— А что? Ну, я когда уехала из дома, поняла, что все это по-свински выходит. Но то, что я не собираюсь быть ни нянькой, ни сиделкой, не говорит, что я отношусь плохо. Я поехала проведать папу Егора. Мам Марина, тут все плохо.

Я вцепилась пальцами в подлокотник кресла и зажмурила глаза. Я не хотела слышать, как там все плохо. Серьёзно. Просто потому, что это теперь не моя головная боль. Это звучало цинично. Это звучало больно. Это звучало неправильно. И тут же перед глазами вставал образ Егора: обнимал, дышал мной, а потом жестоко предал. Мне после развода очень часто хотелось у него спросить: “а помнишь, а помнишь, как ты меня часто и нежно любил?” Потому что так оно и было. Но со временем я стала понимать, что последнее слово надо изменить: “а помнишь, как ты меня убил?”

— Я понимаю, что пока все достаточно непонятно и Андрея тут нет. Он вырвался на какой-то промежуток времени. Я сейчас уеду, но хотела бы просто в случае чего поддержать. Но папа Егор даже не приходит в сознание. У него трубки отовсюду торчат. Говорят, что он даже кушать не сможет нормально. Ну, это опять-таки постовая медсестра мне объясняла. Что врач говорит, я не знаю. Мы с Риммой просто приехали пронаведать, узнать и, может быть, что-то направить.

Я потёрла глаза.

— Позвони Андрею, пожалуйста. Он носится, ищет тебя и переживает.

— Я позвоню, когда до него дойдёт, что он себе не куклу приобрёл, а вполне себе живого и здравого человека. Потому что так продолжаться больше не может. Я же не игрушка, чтоб меня с полки на полку переставлять и периодически показывать своим партнёрам. Я же тоже боюсь, переживаю, паникую.

Я понимала Камиллу и была с ней солидарна.