Книга Развод в 50. Старая жена и наглый бывший, страница 16 – Анна Томченко

— Ну, дидулин Назар, – повторила она, как будто бы до меня от этого лучше доходило.

Уже и так было понятно, в чем заключалась вся ситуация.

— А ты с ними видишься?

Риммочка пожала плечами.

— Дедуля говорит, что я его любимая девочка. Самая-самая лучшая. Поэтому я должна с Назаром общаться.

Из её ответа не было понятно ничего.

— Мы с тобой поговорим об этом позднее. Но я тебе отвечу – никто к нам приехать не должен. Любушка ждёт только тебя.

И Любу Римма любила очень сильно, потому что Люба самая младшая девочка и такая же ласковая.

Дома я быстро занялась ужином. Проверила списки дел, заметила, что приходила домработница. Все было штатно, за исключением разговора с моим юристом Дмитрием.

— Я всё понимаю, как вы негодуете и как вы раздражены.

— Нет, Дмитрий, вы не понимаете. – Сквозь зубы произнесла я. – Мне кажется, я достаточно чётко сформулировала свои желания. Мне кажется, у нас с вами достаточно прямолинейные отношения для того, чтобы я могла посчитать, будто бы смею на вас положиться. Вы прекрасно знаете, в каком я была состоянии – я теряла мать. Я не понимаю, как вы могли допустить тот факт, что дом не мой.

— Марина, я очень прошу вас успокоиться и ещё раз посмотреть бумаги. Ваш супруг дал намного больше, чем мог бы дать какой-то дом. Это ничто в эквиваленте того, что у вас появились квартиры, апартаменты в количестве трех штук в новом ЖК. У вас появилось несколько дочерних предприятий, которыми опять-таки управлять будет ваш супруг, но прибыль полностью будете получать вы. Это больше, чем дом. Я исходил исключительно из этих факторов. Дом ничто по сравнению с тем, что смог дать ваш супруг.

У меня затряслись губы.

— Но я это и так просила. Я и так просила, что имущество будет детям дано в разводе.

— Но вы понимаете, что согласно закону это было бы меньше. Ваша доля была бы меньше. И когда мы были у нотариуса, я несколько раз у вас спросил, всё ли вас устраивает.

— Я даже не помню, у какого нотариуса мы были: у Ларионовой или у Снегирёвой.– Задрожал мой голос.

Отдельные отрывки какие-то всплывали в памяти о том, что мы разговаривали. А у меня руки были красные, сухие, потому что находясь с матерью, я постоянно пользовалась медицинскими антисептиками, влажными салфетками, потому что мама не вставала, а надо было её протирать. От этого безумно сохли руки. Мне в память врезалась именно эта картинка: сухая салфетка, которую я проворачивала раз за разом между пальцами, и на костяшках кожа потрескавшаяся. Но я хоть убейте не могу нормально вспомнить, о чем мы разговаривали. Да, я слышала такие фразы, как “предприятие”, да, я слышала такие фразы, как “вот это детям, вот это Марине”.

Глаза защипало.

— Я хочу дом. Он не имеет права отбирать у меня дом.

Видимо, что-то прозвучало такое в моём голосе, что Дмитрий тяжело выдохнул.

— Вы понимаете, чего вы можете лишиться?

— Дмитрий, хочу дом. – Произнесла я дрожащим голосом.

А когда положила трубку, не выдержала и заплакала.

Камилла позвонила ближе к восьми вечера и уточнила, как у нас дела.

— Не переживай, всё хорошо. Отдыхайте, пожалуйста.

Видеозвонок подвис, и я, вздохнув, передвинулась в сторону веранды.

Римма с Любой устроили чаепитие на террасе, и я хотела переключить камеру, чтобы показать, как у нас дела идут, но не успела ничего сделать.