Книга Её чужая дочь, страница 40 – Рина Фиори

— А это что? – киваю на контейнеры, идеальной пирамидкой выстроившиеся на столике в гостиной.

— Я приготовила немного еды для вас с Мией, вдруг тебе некогда, – смущённо опускает ресницы Ксения.

— Она мне до сих пор выкает? – скашиваю взгляд в сторону друга, который равнодушно пожимает плечами.

— Значит, не заслужил, – припоминает, что я не в восторге от его выбора был сперва.

— Спасибо, Ксюш, не стоило, – киваю жене друга в знак благодарности, – и перестань мне выкать, пожалуйста, – мысленно фильтрую свою просьбу, чтобы ничего лишнего не взболтнуть.

Я могу, особенно после болезни Мии и жуткого недосыпа. А Егор так над своей любимой трясётся, что любое неаккуратно сказанное в её адрес слово воспринимает в штыки.

— Па! – раздаётся хором со второго этажа, куда убежали дети.

Мы с Егором переглядываемся и оба дёргаемся в сторону лестницы.

— Ну и детки, – шутливо причитает Ксюша, – всем пап подавай.

«Если бы», – думаю про себя, но вслух не произношу эти слова. Не готов я пока друзьям рассказывать о своих новых проблемах под названием «Женя».

Стоит нам подняться на второй этаж, как раздаётся звонок с поста охраны.

— Да, Артём, – поднимаю трубку. – Кто пришёл? Девушка? – делаю паузу, чтобы получить ответ. – Ну, если на должность няни, то впусти, ладно.

— Я открою, – мгновенно реагирует стоящая в самом низу лестницы Ксения. – Идите к детям, – бросает мягким, но достаточно приказным тоном, и мы с Егором послушно спешим выполнять её повеление.

Ну, Гор-то понятно, приручился уже, а я чего чужую жену слушаюсь?

Точно мой недосып всему виной.

Егор идёт к детям, а я так и застываю между лестницей и детской комнатой, когда Ксюша открывает дверь, и снизу доносится знакомый женский голос.

Несколькими днями ранее…

Громкий душераздирающий детский плач бьёт по перепонкам, вызывая острый приступ головной боли и тяжестью оседающий в солнечном сплетении.

Выворачивает душу мясом наизнанку, режет, оглушает, но держит крепко, подобно сильному магниту. Не отпускает.

Я пытаюсь проснуться, разлепляю веки и вновь проваливаюсь в эту чёрную бездонную яму, из которой нет выхода.

Резко сажусь в кровати, чувствуя, как по спине бежит ледяная струйка пота.

Это был сон, просто сон.

Опускаюсь обратно на подушку, но давящая боль в груди не даёт уснуть. До самого утра я пытаюсь заглушить рыдания, чтобы не разбудить Эльку. И чувствую себя отвратительно после подъёма, словно внутренний голос пытается предупредить меня о чём-то нехорошем.

На работу я пока не хожу – лечу ожог. Ну и диплом пишу, разумеется.

Весь день не могу найти себе места и даже несколько раз порываюсь взять телефон и набрать номер… Селиванова. Мне хочется узнать, как дела у его дочери, не заболела ли малышка, с кем он оставляет Мию после увольнения няни.

Конечно, я не поддаюсь порыву, потому что понимаю, настолько глупы и неуместны мои вопросы. Это чужой ребёнок, и меня не касается, как девочка время проводит.

Подумаешь, мамой называет. Да меня все малыши, которые попадали к тёте под опеку, мамой называли. Почему-то, по их мнению, я больше подходила для этой роли в свои семнадцать, чем взрослая тётя Люба. Видимо, оставшись без родителей, такие дети эту роль готовы каждому примерять, кто хоть немного внимания уделяет.