Книга Хочу твою... подругу, страница 8 – Мария Зайцева

— Вам нужно успокоиться, — главный, который подошел как раз на мои крики, безукоризненно вежлив, — вы предъявили приглашения, по которым вы имеете право присутствовать на мероприятии. Это — закрытое мероприятие, все гости про это знают. Двери откроются только утром.

— Я не знала! Вы не имеете права!

— У вас в приглашении все указано. Ваше присутствие здесь — обозначает согласие с форматом мероприятия и снимает полностью ответственность за происходящее с организаторов.

— Да вы с ума, что ли, сошли? — поражаюсь я, — то есть, нас тут насиловать будут, убивать, и это все законно?

— Членовредительство только по взаимному согласию. И никаких убийств, — практически оскорбляется мужик, — у нас приличное заведение.

— Это… Это треш какой-то… — я понимаю, что нас не выпустят, поворачиваюсь к Машке, на редкость тупо моргающей густо накрашенными ресницами.

— В принципе, вы можете просто отсидеться в уголке, когда начнется аукцион… Хотя… — тут он смотрит мне за спину, — не можете. Слишком вы… Приметные.

— Слушай, — я подхожу ближе, чувствуя лопатками холод приближающейся неминуемой опасности, заглядываю в глаза мужику просительно, — выпусти нас, а? Ну ты же видишь, что мы не местные вообще… Лишние тут.

— Не могу, — так же тихо отвечает он, — если бы сразу… А теперь поздняк метаться.

Я замираю, не в силах пошевелиться, потому что ощущаю за спиной чье-то тяжелое дыхание…

Становится очень-очень тихо, словно звук взяли и вырубили внезапно. Причем, я осознаю, что это вообще не так, потому что прием идет вовсю, музыка там играет, люди разговаривают и смеются.

А вот рядом со мной — пространство, лишенное шума… И, похоже, воздух тоже куда-то откачали, потому что не хватает его. Реально.

В глазах темнеет, в голове дурнеет.

И ощущение страшной опасности, чьего-то присутствия, темного, довлеющего — просто переполняет.

Доказательством, что я не рехнулась и за спиной реально кто-то есть, стоит и дышит мне в макушку практически, служит чуть испуганный взгляд мужика-охранника. Он уже не смотрит на меня.

Теперь его внимание направлено исключительно выше, туда, где, скорее всего, находится лицо подошедшего. Так тихо подкравшегося, что я ни шагов не слышала, ничего!

Рядом испуганной мышью замерла Машулька. Она тоже смотрит мне за спину!

И видит… Видит… Глаза расширяются дико. Ой, блин! Да чего там такое? Я же сейчас от страха…

— Пропусти их, — очень тихий голос, не голос даже — шепот, заставляет меня поежиться. Господи… Словно змей шипит за спиной…

— Но… — охранник отчетливо боится, но все же пытается возражать, — по правилам…

— Я их купил, — прерывает его холодное шипение, — обеих.

Охранник просто молча сторонится, пропуская нас с Машулькой, даже не требует никаких доказательств «покупки».

А вот меня слова эти приводят в чувство.

Причем, настолько, что, вместо того, чтоб покорно топать в направлении выхода со своим, типа, хозяином, я разворачиваюсь резко.

Ну посмотрим, кто ты такой, покупатель поганый!

Сейчас я тебе часть твоей покупки затолкаю в глотку. И еще одной частью — по яйцам врежу. И плевать на все, блин!

Во мне просыпается фамильная ярость моих предков, наверно. Мама говорила, что по ее линии сплошь бешеные борцы за справедливость были. Везде, где могли, боролись: и при царском режиме, и при Советской власти, и в девяностые тоже этого дела не прекратили.