Книга Прежде чем мы разобьёмся, страница 62 – Мила Любимая

Ну а мама… мама вышла замуж по расчёту, чтобы улучить качество собственной жизни.

Северная столица сначала покорила мать. Окутала волшебством, уютом, такой типичной питерской романтикой. С бесконечными набережными, архитектурой, совмещающей в себе бесчисленное множество стилей, кофейнями на каждом шагу, театрами, выставками и огромным миром, что открылся перед ней.

Потом же настала рутина. Серость и дождь, портящие любое настроение. Постоянная меланхолия. Муж, обожающий свою работу и пропадающий там круглыми сутками. А на ней дом, уют, двое маленьких детей.

Не об этом она мечтала.

Начались постоянные ссоры и скандалы. По пять раз на дню отец останавливал мать у дверей с чемоданами. Говорил, как сильно любит её и что сделает все для того, чтобы сохранить их брак. Он работал сверхурочно. Пахал круглыми сутками.

У мамы всё было. Одежда, украшения, отдых на лучших курортах. Ей больше не приходилось готовить, убираться, заниматься постоянно детьми. Для этого существовала домработница и няня в одном лице.

Впрочем, отец лишь немного оттянул бурю.

Когда мать ушла из семьи, мы с Марьяной находились уже в довольно осознанном возрасте. Сестре исполнилось шесть, а мне пять. После отпуска в Италии, куда папа отправил нашу мать отдыхать, она объявила ему, что полюбила другого и уезжает с ним в Эмираты…

Непонятно только, зачем она явилась теперь.

Резкий звук автомобильного гудка едва не испугал меня до полусмерти. Боже, так можно и заикой остаться пожизненно.

— Запрыгивай, Пожарова.

Сегодня Ян приехал на другой машине. Предпочтя любимому спорткару блестящий чёрный внедорожник.

Не успела я толком залезть в салон и по-человечески пристегнуться, как Сотников тут же дал по газам.

— Если бы мой отец увидел тебя, то прибил бы.

— К великому счастью, твой папаша не гаишник. Ну, рассказывай.

— Что?

— Ты ушла из дома и тебе негде жить?

Удивлённо приподнимаю брови.

— Прости?

— Прощаю.

Всё-таки Ян самый невыносимый человек на свете. Если бы я вдруг когда-нибудь (чисто гипотетически) решилась на убийство, то он стал бы первой жертвой. И единственной.

Так бесить других людей — это надо талант особенный иметь. Как только его ещё никто не придушил? Просто чудо, что Ян вообще дожил до двадцати со своим паршивым характером.

— Пожарова, ты правильная до отвращения. Между прочим, я из-за тебя уже купил новый номер.

— Зачем это?

— Потому что старый в бане, глупая.

Кажется, я погорячилась, когда соглашалась на его ужасное приглашение в кино.

— Знаешь, Ян… настанет день, когда я воткну в твой зад арбалетную стрелу.

— Жду с нетерпением, зефирка.

Дьявол, да он закончит давать мне всякие идиотские прозвища? Долбанный романтик.

— Как?

— Зефирка, — усмехнулся он и обвёл меня красноречивым взглядом. — В этом костюмчике ты как настоящая маршмеллоу, Пожарова. Воздушная, нежная, мягкая.

Какой-то очень сомнительный комплимент…

— А я думала, ты тащишься от фитоняшек.

— Не отрицаю. Я типа многолюб.

Ага, ну точно! Знаю я, какой он «многолюб».

— Поехали уже в кино, пока я тебя не стукнула. Ещё раз назовёшь меня «зефиркой» и твоё лицо окажется в ведёрке с попкорном в самом ближайшем будущем.

— Бери сырный.

Придурок!

Мы остановились, попав в пробку при выезде из города. Так… что-то мне подсказывает… кинотеатр находится в обратной стороне.