Книга Ловелас. Том 2, страница 51 – Илья Взоров

Гаррисон из «Curtis Circulation» сообщал, что в LA приезжает через неделю по делам их босс, он сможет найти время для “амбициозного молодого человека”, который хочет перевернуть медиарынок Штатов. Но для встречи нужен макет нового журнала.

Черт… а у меня горит дедлайн! Надо срочно собирать команду. Макет, пожалуй, за неделю мы сделаем. Самое узкое место - обложка и центральный разворот. Но и это решаемо.

Больше звонков не было. От нью-йоркской журналистки — ни звука. Эстер еще не созрела. Гордая, умная, она выжидает, ведет свою игру. Ну что ж, подождем. В этом бизнесе побеждает тот, у кого крепче нервы. В любом случае, она скоро узнает обо мне. Я точно буду на всех телеканалах, когда выйдет первый номер Ловеласа.

Я вытащил из потайного отделения кошелька смятую записку с номером Камилы из Нового Орлеана. Красивая, опасная, пахнущая южной ночью и тайнами. Ей я решил позвонить сам. Не сейчас, чуть позже. Не буду давить, не буду ничего предлагать. Просто пообщаюсь, узнаю, как дела, заброшу крючок. Камила — это специя, которой не хватает моему калифорнийскому блюду.

Я закрыл записную книжку. Мир постепенно обретал очертания. Я вернулся в спальню, потормошил Китти.

— Миллер, ты садист! Я хочу спать. Давай утром

— Дорогая, Коллинс сейчас приходит на работу в Эсквайер с утра?

Китти открыла глаза.

— Ты про нашего главного редактора?

— У вас появился новый?

— Нет, Коллинс. Последнее время пьет сильно, к обеду только появляется.

— Дорогая, он забухивал, когда я еще начинал работать. Последний вопрос. Сколько сейчас получают макетчики, верстальщики и журналисты?

— Вилка сто пятьдесят - двести. В зависимости от квалификации, опыта…

— Ладно, спасибо, спи.

Я поцеловал Китти в голую попку, поставил будильник на 7 утра и завалился спать. Завтра - тяжелый день.

* * *

Утро в офисе «Эсквайра» всегда пахло одинаково: кофе, типографской краской и легким налетом обреченности перед планеркой. Я вошел в холл ровно в девять, когда секретарши только начинали пудрить носы, а курьеры лениво разбирали утреннюю почту.

В руках у меня были портфель и большая коробка с еще теплыми пончиками из «Данкин Донатс», источающими умопомрачительный аромат глазури и корицы.

— Доброе утро, леди и джентльмены! — провозгласил я, водружая подношение на стойку в центре зала. — Угощайтесь, сегодня у вас праздник живота.

— Миллер? — сонная секретарша Мэри вскинула брови. — Кит, ты откуда свалился? Выглядишь на миллион долларов. Костюм, туфли… Решил вернуться в наше болото?

Я отшутился, отвесил пару комплиментов ее новой прическе, направился в юридический отдел. Мне нужно было кое-что добыть.

В кабинете был только Галлахер, Штейн отсутствовал. Зрелище было жалкое. Он сидел, вцепившись в край стола, и смотрел в пространство красными глазами. Перегар от него исходил такой густой, что в комнате впору было вешать топор. При моем внезапном появлении он дернулся, рука его соскользнула, и початая бутылка дешевого виски, которую он прятал под столом, с грохотом разлетелась вдребезги, ударившись об пол.

— Фак… — прохрипел Галлахер, пытаясь суетливо прикрыть лужу ботинком. — Кит? Ты чего подкрадываешься, как привидение? У меня… э-э… лекарство разлилось. Горло прихватило.

— Вижу, мистер Галлахер, медицина нынче крепкая, — я усмехнулся — Помочь убрать? Схожу за тряпкой.