Книга Моя простая курортная жизнь 8, страница 84 – Мэри Блум

Так, очередная придурь детектед. А то ты не знаешь как… Вот так всегда: Полина начинала активно лезть в мою личную жизнь, когда в ее собственной случался застой. Есть у нее сейчас мужчина или нет, можно было понять как раз по таким вопросам. А кто виноват? Сама виновата. Мужчина вообще-то все время рядом — только изволь заметить. Но ты же делаешь вид, что я просто мальчик, которого ты кормишь пончиками. Хотя — на минутку — я вообще-то единственный парень, готовый терпеть твои придури дольше, чем полгода…

И кстати, с чего это Дана опять подружка? Подружкой, насколько помню, ты ее называла, когда сама себя называла моей девушкой. Что, Полин, что-то изменилось? Тогда почему я не в курсе?

— Понимаешь, — я подхватил пышный пончик с тарелки, — что тебе это будет стоить еще два пончика?

— Ты меня разоришь, — фыркнула она, а затем, потянувшись, достала с верхней полки клубничный джем и придвинула мне.

От жеста блузка на ее груди натянулась еще сильнее, и из-под нее отчетливо выступили контуры темного бикини. Это вообще была ее униформа: купальник и сверху накинутая блузка — типа для официальности. Хотя такая «официальность» скорее подходила для соблазнения. Когда тут жили бабушка с дедом, Полина не одевалась так. Мне бы очень хотелось думать, что этот наряд был специально для меня — но специально для меня тут были только пончики… Да ладно, кого я опять обманываю! Это тоже все было специально для меня, хоть она и делала вид, что нет.

Вообще, это была молодая женщина, полная энергии и сил, чей материнский инстинкт за неимением других способов его применения целиком доставался мне и моему дому — что было приятно. Вот только за этим материнским инстинктом полностью скрывались ее женская природа, ее желание. Однажды я уже обнаружил одно за другим и с удовольствием разведал все эти богатства, однако ее упоротый мозг резетнулся и снова откинул нас к началу пути. Что поделать, из всех моих знакомых женщин Полина была самой женственной — если считать за женственность выносящую мозг спонтанность, бесящую нелогичность и просто сводящую с ума непоследовательность. Порой я даже думал, что с удовольствием бы сделал ей ребенка, чтобы переключить ее материнский инстинкт на что-то другое, а ее желание — исключительно на меня. Но, увы, здесь как в классической задачке про курицу и яйцо: одно просто невозможно без другого. В такие моменты, когда ее вывернутая логика особенно рвала мне мозг, я даже немного завидовал ей, абсолютно не страдающей от своей долбое… своеобразности и без проблем переносящей все страдания от себя на других.

— Ром, а ты куда смотришь? — вдруг поинтересовалась эта коварная красотка.

Вот блин! Я быстро поднял глаза от ее выступающего из-под блузки бикини к игриво сузившимся глазам. Подловила, однако! В эти мгновения нашей странной игры она особенно радовалась.

— Прости, задумался.

Она снова усмехнулась. Ну вот чего ты смеешься? Позови меня, дай хоть один намек, не спрашивай, куда ты смотришь, а расстегни хоть одну пуговичку и покажи мне чуть больше — и я все внимание на тебя переключу. Этого сигнала — вернуть все, как было — мне будет достаточно. Но нет, ты же сама изображаешь, что для тебя я все еще ребенок. Когда-нибудь в ответ на твое «а куда ты смотришь?» я тебе реально скажу «на твои сиськи», а потом добавлю «хочу трахнуть тебя, как трахал до этого! ты же помнишь, как хорошо я тебя трахал?» и посмотрю на твою реакцию. Будет ли тебе так же смешно, если я озвучу то, что ты предпочла забыть. Но не сегодня. Сегодня я не буду рушить нашу игру. Я дождусь, когда ты сама ее разрушишь.