Книга Моя простая курортная жизнь 7, страница 82 – Мэри Блум

— Так что да, Полин, — поймала она офигевший взгляд красотки постарше, — теперь это мой любимый слух. Буду рассказывать его направо и налево, знакомым и незнакомым, всем, кому это может быть интересно… как моему парню отсасывает его управляющая… Спасибо за такую вкуснятину, — и довольно отправила кусочек торта в рот.

Ну конечно, это был пранк — конечно, моя милашка не будет рассказывать направо и налево. Это всего-навсего маленькая месть за все те попытки пристыдить, которые моя управляющая, изображая большую мораль, позволяла себе в ее сторону. Но для Полины, живущей по принципу «пока о чем-то не говорят, этого как бы и нет», то, что об этом заговорила Марианка, и то, что об этом сейчас говорила Дана, означало, что скоро об этом заговорят все.

— Полин, кстати, — прищурилась моя милая вредина, — я недавно мем один видела: «девушка целует» и «милфа целует»… Так вот, девушка целует так, — она потянулась и звонко чмокнула меня в щеку, — а милфа сразу сосать лезет… Как думаешь, это правда?

Стул напротив громко скрипнули, когда с него вскочила одна переигравшая саму себя взрослая попа. Но вместо того чтобы во всеуслышание объявить: «да, я ему сосала вчера, и еще буду сосать, и вообще он моя вкусняшка, за которую я буду бороться!», выдавила:

— Вы угощайтесь, а у меня еще дела, — и быстренько сбежала из кухни.

Остаток дня моя управляющая смирялась с неизбежным — тем, что у ее грешной страсти ко мне появились свидетели, которые, в отличие от нее, не постесняются об этом говорить. Когда вечером, погуляв с Даной и ее Пиратом, я вернулся домой, Полина внезапно обнаружилась в гостиной на многострадальном диване в компании — нет, не подруг, а звенящих пузатых бутылок, приобретенных в ближайшем супермаркете взамен вылитых утром. В этот миг она, в одиночестве прикладывающаяся к бухлу, напомнила мне ее младшую сестру, которая однажды тоже проводила время в компании алюминиевых друзей. Но бюджет у старшей был побольше, поэтому друзья у нее были стеклянные, и обложилась она ими основательно. Один пустой друг стоял у ее ног, другой, уже початый, вертелся у губ, и моя хаус-леди его отрешенно посасывала, медитируя на выключенный телевизор. Полин, ну вот зачем ты сосешь бутылку, когда можно меня?

Вообще, вредная привычка прикладываться к бухлу по вечерам появилась у нее с тех пор, как она захотела прикладываться ко мне, но отказывалась это признавать — даже самой себе. Чувствуя, что красотка свернула куда-то не туда, и кто-то должен указать ей правильный путь, я плюхнулся рядом.

— Стоило ли все выливать? — участливо поинтересовался я. — Если вечером все равно найдешь новые…

Захмелевшие глаза медленно, словно фокусируясь, ткнулись в меня.

— Ромк, — дыхнула Полина в меня перегаром, — иди на фиг! Как будто ты в этом не виноват… — и снова присосалась к стеклянному горлышку.

Винить меня в своих загонах становилось второй ее вредной привычкой.

— И все-таки тебе уже хватит, — подытожил я и на правах хозяина этого дома выхватил у нее бутылку из рук.

К моему удивлению, она даже не стала за нее бороться — просто с какой-то фатальной обреченностью откинулась на мягкую спинку дивана.

— Ну что опять случилось? — посочувствовал я столь трагичной пантомиме.

Опять ищешь повод напиться и полезть ко мне? Ну так зачем пить? Вот он я. Давай, можно и без повода.