Книга Моя простая курортная жизнь 4, страница 68 – Мэри Блум

— Может, ко мне? — предложил я.

— Ну, ты как бы парень, — помедлив, отозвалась моя девушка.

— Твой парень, — напомнил я, мягко спуская пятерню с ее талии пониже, сантиметр за сантиметром осваивая новую зону.

— Рома, руку, — тут же напомнила ее хозяйка.

— Кажется, я ее не контролирую, — покаялся я, пока моя своенравная конечность уютно осваивалась на милой попке.

— В следующий раз возьму веревочку, свяжу все, что ты не контролируешь, — пригрозила язвочка, поднимая мою руку обратно себе на талию, — и так и будешь ходить!

— Не знал, что тебе такие игры нравятся, — хмыкнул я.

— У меня самый озабоченный парень во всем Карпове, — парировала она. — А к озабоченным парням я не хожу.

— А то что, папа заругает?

— Папа не заругает, — фыркнула Дана, — папа сразу убьет!

Но возможная смерть от рук ее папаши меня волновала сейчас гораздо меньше, чем другой факт. Мы встречались уже неделю, я мог целовать ее как хочу, но только в губы, щеки и шею — а вот на все, что ниже, полное табу. Даже за грудь еще ни разу не дала потрогать, даже руку на попку пристроить не разрешает. При этом я щедро позволяю трогать меня всюду, но она не трогает — вредина, словом. Но милая. И моя. Моя милая вредина, которая сама не понимает, каких удовольствий лишает меня и, конечно же, саму себя.

Честно говоря, я и не думал, что все окажется так сложно. Я думал, мы наконец-то сойдемся, и я стану ее проводником ко взрослой, полной удовольствий жизни — как было с Аленой или Беллой. Тем более я же по глазам вижу, как ей нравится каждый мой поцелуй, каждая ласка, каждое типа запретное прикосновение. Однако с тех пор как мы начали отношения, она словно стала еще большей недотрогой, чем была до этого. Иными словами, плавно перекочевала из подруги без преимуществ в девушку без преимуществ. И я все не мог понять, чем же ее так пугают эти преимущества? И старался помаленьку, плавными, аккуратными шажками показывать ей, что преимущества это не так уж и страшно, иначе их бы и не назвали преимуществами.

Остановившись посреди пустого коридора, я притянул мою вредную милаху к себе, поймал ее охотно распахнувшиеся губки и начал целовать так, чтобы у нее подкосило ноги, закружило голову и напрочь снесло все запреты. Мне все казалось, вот еще чуть-чуть — она потеряет бдительность, я вдоволь ее пощупаю, и моя недотрога наконец поймет, как это приятно, когда мои руки на ее попке, и больше не будет этому противиться.

Дана была как мой персональный ивент-календарь, где я каждый день открывал новое окошко с новым подарочком. Сначала мы просто целовались, и ее губки упрямо смыкались, не пропуская внутрь мой язык — однако вскоре он обрел достойное место в ее ротике. Сначала она не прижималась ко мне, держа дистанцию — теперь же ее сочные холмики вовсю елозили по моей груди, и даже сквозь одежду я ощущал их мягкость и тепло. Сначала она вспыхивала и отодвигалась, когда что-то из моих брюк начинало постукивать ей по животу — теперь же явно наслаждалась тем, как это неведомое нечто приветливо вставало ей навстречу.

Каждый день приносил что-то еще, но и без этих открытий было кайфово. У меня уже было много девушек, но ни с одной такой близости, такого тепла, такого уюта я не чувствовал — я будто впервые после развода родителей снова оказался в семье, где можно часами болтать обо всем на свете, забыв про время, гулять по городу и просто держаться за руки. Если бы она еще мне давала… Но тут я Дану не винил. Отчасти был виноват ее папаша, вбивший ей такие строгие принципы в голову, а отчасти…