Книга Час гончей, страница 96 – Мэри Блум

— А, ну тогда начните с кровати, — фыркнула Ника. — Она у вас очень узкая.

Обе, поцеловав меня на прощание, остались у крыльца, предпочтя провести эти выходные дома. Уля в принципе не любила охоту, а Ника заявила, что не хочет кормить собой комаров, тем самым лишив бедняг возможности попробовать на вкус столичный секс-символ. Дарья тоже отказалась, сказав, что наохотилась в Синоде — видимо, после регулярных рейдов за нечистью какой-нибудь кабан или лось уже не тот уровень. К счастью, наш азарт был не отбит.

Оставив довольного Харона за главного, мы втроем загрузились в машину и отправились к имению Садомира, расположенному довольно далеко за городом. Сначала закончилась трасса, потом оборвалась проселочная дорога — и мы въехали в густой лес. Вокруг не было ни разъезженных дорог, ни указателей, ни других машин, ни уж тем более пешеходов — ни намека на какое-либо присутствие цивилизации. Ведьмочка, сидевшая сзади и весь путь смотревшая ролики в интернете, громко посетовала, что больше не ловит связь. По сравнению с родной глушью, где мы все выросли, здесь глушь была просто в квадрате. Высоченные деревья будто прятали небо, от треска веток, попадавших под наши колеса, по разросшимся кустам разбегались животные: зайцы, белки, один раз даже мелькнул кабан — настоящие охотничьи угодья, заблудиться в которых не так уж и сложно. Здесь даже просеки не было — мы ехали прямо посреди леса, рассчитывая лишь на навигатор, карту и подробные указания Садомира, как добраться. И зачем барон Ольховский поселился так далеко? Он вроде не настолько не любит людей.

Наконец неподалеку показалась высокая скала — Черная скала, как говорил Садомир. Она и правда казалась черной. Ориентируясь по ней, наша машина еще немного поблуждала среди зелени и к общей радости выехала к огромным гостеприимно открытым воротам с гербом барона сверху — кинжал и несколько капель, стекающих с лезвия. За воротами обнаружился настоящий замок с изящной башенкой из белого камня, на крыльце которого, радушно улыбаясь, стоял хозяин, а у его ног привычно крутился дружелюбный бладхаунд. Стоило выйти ему навстречу, как пес тут же с радостным тявком бросился к нам, приветливо ткнулся в меня и Глеба и принялся увлеченно обнюхивать незнакомую ему Агату.

— Рад, что вы приехали, — довольно оглядел нас барон. — Прошу, будьте как дома и ни в чем себе не отказывайте…

Поприветствовав, Садомир завел нас в огромный дом и, как и полагается радушному хозяину, устроил небольшую экскурсию по своим внушительным владениям. А посмотреть тут было на что. Если его столичный особняк буквально каждой деталью заявлял, что в нем живет утонченный аристократ, то здесь обнаружилось жилище неудержимого охотника. На дубовых полках стояли набитые чучела птиц и мелких животных. Волчьи клыки, как гирлянды, украшали проемы, а на стенах висели рога оленей и косуль и были натянуты медвежьи шкуры. Среди всех этих свидетельств охотничьих побед то и дело мелькали снимки самого охотника, довольно позирующего в лесу с ружьем, и не менее довольного пса у его ног.

— Скоро посмотрите, — с гордостью сказал наш гостеприимный хозяин, — как охотится мой бладхаунд.

Напоследок барон показал нам свою спальню. Комната похвасталась табуреткой из оленьих костей, кроватью в форме пасти огромного зверя, будто ее владелец каждую ночь ложится в нутро к кашалоту, и тигриной шкурой со скалящейся мордой вместо накидки.