Книга Час гончей, страница 44 – Мэри Блум

«В конце концов, ни один дом не может существовать без градусника,» — добавила она уже в моей голове.

— И это тоже правильно, — я усмехнулся.

— Какао хочешь? — предложила Уля.

Конечно, хочу. Мне тут же налили полную чашку, щедро насыпали туда зефира, и я сел между девушками, чувствуя, что готов наслаждаться жизнью вовсю. В двойном размере.

Мужчина снял очки в дорогой золотистой оправе и устало потер переносицу, распрямляя складки. Казалось, за несколько последних дней у него появилось много новых морщин. Всего два слова, но они создавали столько проблем — «мессир Павловский». Сколько лет уши резало, и как бы он был рад, если бы больше не приходилось слышать это надоевшее «мессир Павловский». Но только отправили в печь одного, как тут же объявился другой.

Вздохнув, мужчина надел очки и подтянул к себе лежащие на столе его домашнего кабинета бумаги. Он уже два дня как должен был их подписать, но тянул, потому что не хотел подписывать это. Что за нелепый документ, кто его вообще додумался составить? Отдать огромный комплекс бывших скотобоен, подконтрольный Синоду уже полвека, в аренду — причем за сущие копейки! За символичную плату — в надежде, что мальчишка сможет справиться с этим местом, и тогда на карте не будет потенциально опасной зоны. А не слишком ли много надежд они возлагали на этого мессира?

Суматоха из-за него вон уже вторую неделю. Одна голова даже полетела, хотя в принципе нормальный мужик был. Шок, конечно, что он прикрывал Гончую, но скандал, который поднялся, был явно раздут. Кого вообще интересуют эти голодранцы? Чем чище трущобы, тем легче городу — столица только выдохнет спокойнее. А вышла такая шумиха. Куда ни сверни теперь, повсюду одно и то же: «мессир Павловский то, мессир Павловский се»…

Поморщившись, чиновник взглянул на ненавистную фамилию на первой странице. Всего один раз в своей жизни он, Сергей Ефанов, подписал документ с этой фамилией не раздумывая. Когда отправил Волкодава в печь — лично и с удовольствием. Процедура была очень ускоренная: когда Синод обнаружил труп, никто сперва даже не поверил, что это Волкодав, поэтому высокие чины собрались в целый консилиум, чтобы убедиться. И как только убедились, тут же отправили его в печь — никаких торжественных речей, никакого прощания — сразу в печь, тем более родственников рядом не было. Делали все настолько спешно, словно до последнего, когда тело поехало по рельсам, опасались, что он встанет — так что пользовались моментом, пока еще лежал. Этот пес сделал всем подарок, сдохнув сам.

В Лукавых рядах до сих пор судачат, что когда Волкодава сжигали, печь визжала от всей его Темноты. Как человек, который там присутствовал, Ефанов мог сказать, что нет, ничего подобного — все было в пределах обычного. Что еще раз доказывало, что слава, которую Волкодав заработал, была просто результатом его невыносимого характера — отвратительной личности, которую никто не мог поставить на место.

Но теперь-то что об этом говорить? Был Волкодав и кончился — рассыпался горсткой праха. Чиновник ухмыльнулся. О, он бы с удовольствием оставил этот прах себе, заказал бы песочные часы и засыпал его туда — этакая наглядная иллюстрация, что всем силам приходит конец, какими бы там ни были амбиции, и даже Темнота проходит. Но, к сожалению, по закону полагалось передать прах наследнику — и наследник не преминул появиться.