Книга Час гончей, страница 114 – Мэри Блум

Не выдержав, парень перешел на бег, однако шаги за спиной звучали по-прежнему четко. Он уже бежал, тяжело хрипя, а этот страшный косматый человек спокойно шел — но расстояние между ними, как ни странно, не менялось. Парень резко нырнул в безлюдный проулок и припустил из последних сил. Некоторое время только кровь гудела в ушах, а потом он замер в пустом дворе-колодце, судорожно прислушиваясь. Вокруг больше не было ни звука — лишь ночная тишина. Прислонившись к холодной бетонной стене, жених выдохнул и промокнул капельки пота на лбу. Вроде оторвался… И в тот же миг из стены высунулась огромная темная рука, стиснула его, как удав кролика, и утащила за собой прямо в стену. Отчаянный вскрик и звонкий всплеск, будто булыжник бросили в воду. А затем двор снова затянула тишина.

Пару минут спустя в ночной мрак прямо из стены вышел большой косматый человек и усмехнулся — Барабун вернулся в город.

Стряхнув капельки крови с рукава, он вышел обратно на освещенную фонарями улицу и прислушался. Где-то неподалеку хлопнула дверь еще одного ночного бара, и в тишине снова раздались шаги. Вот за это он и любил столицу: глупые люди, жирное место. Здесь он всегда чувствовал себя вольготно, и за столько лет ни Синод, ни Ночные охотники Синьории так и не смогли его остановить. Даже Волкодав не смог! Так что он по праву считал себя умнее Волкодава. Все-таки Темнота любила его больше. Барабун снова усмехнулся.

Правда, пока Волкодав был жив, в столицу он практически не совался — но теперь-то его больше нет. Даже не верилось, что этот охотник сдох — и при этом сам! Конечно, кто б еще мог убить такую тварь. Он бы в принципе мог, но…

«Ты умрешь от рук Волкодава…» — предсказала ему однажды пифия, в чьих словах не было оснований сомневаться. Ведь она говорила голосом Темноты.

Теперь же опасаться было нечего — теперь не осталось никого, кто бы мог его убить. Он же мог расправиться с любым.

Где-то за углом зазвенел колокольчик на двери еще одного бара, выпуская очередного глупого гуляку на пустую улицу. Определено, он обожал столицу.

Вдоволь нагулявшись, колдун наконец подошел к роскошному особняку, чьи окна выходили на Мойку. Хорошо же устроилась, паршивка! Миледи… А ведь когда-то была простой приживалкой. Опять возникло чувство, что его обделили — в тот раз с нее можно было взять и больше. Но что было то было — в этот раз он возьмет с нее по полной.

Мужчина неспешно подошел к воротам, и охрана торопливо пропустила его в дом своей графини, в шикарной гостиной которого еще горел свет и звучали шаги. Хозяйка всего этого богатства, нервно расхаживавшая по комнате, увидела гостя и резко остановилась.

— Девчонка жива! — процедила она. — Ты говорил, что проблема решена!

— Хозяйка, — Барабун плюхнулся на мягкий бархатный диван, — сначала накорми, напои да спать уложи. А утром поговорим.

Уже не молодая ножка, прикрытая дорогим атласным халатом, с досадой топнула по мраморному полу.

— Да ты понимаешь, что я потеряю все! Все имущество, титул, уважение — всю свою жизнь! Все построено на крови этой девчонки, которая, оказывается, не умерла!.. Ты должен был найти старика, узнать, где девчонка, а ты…

— Глаза видно, — перебил Барабун, глядя на темные всполохи в ее глазах. — А я тебя учил прятать, — и вытянулся на диване всем телом. — Пожрать чего-нибудь принеси.