Книга Кукла и ее хозяин, страница 26 – Мэри Блум

Сама прима, чье первое па было встречено бурными овациями зала, тоже не разочаровала. Звезда и правда оказалась великолепна, восхищая и грацией, и гибкостью, и глубиной эмоций, которые передавала без слов. Она металась по сцене как маленькая птичка по клетке — беспомощно и одновременно до безумия чувственно. Смотреть на нее было невероятно приятно. В одно из таких мгновений я вытянул из кармана смартфон и сделал снимок, запечатлев момент, когда она, как заводная куколка из шкатулки, совершала пируэт.

— Ты же обычно не делаешь фотки тех, кого не трахаешь, — влез Глеб. — Что, даже тебя проняло?

Я покосился на его букет, лежащий сразу на двух сидениях за нами — на одно этот веник не поместился. Вот как кто-то подготовился к встрече с секс-символом столицы.

— Даже не думай, — быстро произнес друг. — Букет мой!

— Реально понесешь?

— А что? Вдруг удастся познакомиться. В гримерку пустит…

— Ага, — усмехнулся я, — прямо со сцены заметит, какой ты классный, и позовет к себе в гримерку.

— Это столица, — со встречной усмешкой отозвался он, — тут все возможно! К тому же там в букете еще и записка есть с моим номером.

Тем временем местная икона стиля совершала поворот за поворотом, словно готовясь сорваться с места и взлететь, под полную тишину восхищенной публики. Тысячи глаз — или сколько их тут в театре — неотрывно следили за ней.

— То есть ты думаешь, — уточнил я, — что вот такая женщина даст просто за букет?

— Главное же внимание, — отозвался Глеб.

— По-твоему, ей не хватает внимания?

В этот момент фигурка замерла, грациозно вскинув руки, и зал взорвался аплодисментами. С десяток роз полетели на сцену к ее пуантам.

— Не сбивай настрой, — отмахнулся друг. — А букет вообще-то роскошный!

— Ну удачи.

Сразу после спектакля Глеб все-таки поперся к ее гримерке, пробираясь сквозь покидающую театр толпу.

— Не делай вид, что тебе не интересно, — фыркнул он, пробивая дорогу цветами. — Я же тебя отлично знаю!

— О да, мне очень интересно посмотреть, как ты будешь позориться. Люблю на это смотреть.

В поисках ее гримерки мы немного поблуждали по коридорам, где висели фотографии с примами разных лет. Ника Люберецкая была и здесь на самом видном месте — гораздо в более пристойном виде, чем на глянцевой обложке.

— Мы к приме, — Глеб с важным видом обратился к работнику театра. — Куда идти?

Не удивившись вопросу, тот повел нас по запутанным внутренностям театра — любезно и обстоятельно, будто экскурсовод, сопровождающий нас к главной местной достопримечательности. А чего билеты и туда не продают? Могли бы собирать кассу не меньше, чем с основного действа. В коридоре перед искомой дверью с золотой табличкой обнаружилась длинная очередь поклонников — причем одних мужиков. Все с цветами, все рвались вперед — от совсем еще юнцов до еле стоящих на ногах стариков. Надо же, сколько жителей столицы надеются, что секс-символ столицы даст за букет.

— И что, реально будешь стоять? — отвернулся я.

— А чего такого? — пожал плечами друг.

Да ничего — просто к тому моменту, как дойдет твоя очередь, у примы уже начнется аллергия и на букеты, и на их дарителей.

Неожиданно из глубины коридора, где были гримерки звезд поменьше, появился наш недавний знакомый — княжеский сынок Алексей Вяземский, в крайне довольном, но при этом помятом виде. Смокинг расстегнут, рубашка выбилась из брюк, а бабочка вообще торчала из кармана, словно ему, бедняге, только что пришлось впопыхах одеваться. Он заметил нас и удивился примерно так же, как и мы ему — на особого любителя балета этот мажор не тянул.