Книга Дом колдуна, страница 90 – Мэри Блум

Ну а дальше все пошло по знакомому сценарию: слово за слово — и вот она уже просит Глеба с чем-то очень важным ей помочь, что ей надо сделать вот прямо сейчас. А он, отзывчивый человек, охотно подрывается — и парочка исчезает в глубине дома. Как и ожидалось.

“Развратная столица! Я же говорил,” — довольно бросил друг напоследок.

Вот интересно, и что же они все так рвутся проверить? Настолько ли они хороши, что даже у мертвеца на них встанет? Или просто хотят на следующий день хвастаться подругам “а я переспала с трупом” и получить в ответ “о, какая ты крутая”? А ведь знатная столичная дама могла прожить всю жизнь и так ни разу не трахнуться с трупом — видимо, это проблема. Глеб явно знал, куда ехать.

— Да что же вы вечно так меня позорите! — возмущенно выдохнула Алина, как только парочка скрылась из вида. — Ты особенно! — бросила она мужу и, обняв свой животик, ушла, вероятно, чтобы прямо здесь и сейчас от такого страшного позора не родить.

А нечего рассказывать всем подряд то, что тебя не касается. По-любому ведь, чтобы набить себе цену, до этого весь вечер трепалась подружке, что она жена кузена сына того самого Григория Павловского. Еще и про Глеба разболтала.

— Я же просил, — пробурчал Женька, как только мы остались вдвоем, — не позорить меня!

Ну раз тут все все рассказывают, теперь и моя очередь кое-что узнать. Я повернулся к братцу.

— Почему Волкодав? Расскажи.

Он мигом нахмурился.

— Хватит говорить таким тоном! Ты меня не заставишь!

Да неужели? Я вот отлично помню и уверен, что ты тоже отлично помнишь, один жаркий солнечный день лет шесть назад, когда, черт знает зачем, ты потащился за сарай, где я и Уля, никому не мешая, стояли и целовались. И по тому, как мы это делали, было понятно, что мы уже не только целовались. Даже не знаю, что возмутило братца больше: как я прижимал ее к стене, или как моя рука шарила под юбкой, под которую ему было запрещено залазить. Хотя он туда явно хотел. Не выдержав, Женька тогда подошел к нам.

— Вы что творите? — возмутился он. — С ума сошли?

Уля вздрогнула и распахнула глаза. Нехотя прервавшись, я обернулся.

— Тебе чего надо?

— Сдурел совсем? — выпалил он. — Знаешь, что тебе за это будет?

Я шепнул Уле идти в дом, и она быстро ушла. Женька с досадой проводил ее глазами.

— Я отцу расскажу, а он ее отцу расскажет! И тебе дадут по первое число! — со злорадством выдал братец.

Ну конечно, я ведь уже делал то, о чем он только мечтал — с той, на кого ему оставалось только дрочить. Притом я еще и младше. Можно только представить его раздражение.

— Ничего ты не расскажешь, — сказал я.

— Да вот прямо сейчас пойду и расскажу!

Он развернулся, спеша нажаловаться. Схватив за плечо, я резко дернул его назад к стене сарая — так, что аж его затылок треснулся о дерево. Женька дернулся в ответ, порываясь уйти. Я надавил ладонью ему на грудь, удерживая силой — обычной человеческой силой. А пугливое тело, прижатое к стене, как известно, не сопротивляется — вот такой закон физики. После пары вялых попыток освободиться братец замер и мрачно уставился на меня.

— Ничего ты не расскажешь, — я перехватил его взгляд.

— Ты меня не заставишь! — бросил он. — Это Глеба ты можешь заставить, а не меня!

— А я и не заставляю. Я приказываю.

Несколько мгновений мы обменивались взглядами, а потом, поморщившись, он отвел глаза и проворчал: