Книга Гарем для чайников, страница 29 – Мэри Блум

Остаток дня я провел бездарно — просто проспал, утомленный рекой, лодочной станцией и Юлей, замотивировавшей меня до изнеможения. Тяжело дыша, мы упали вместе на подушки, не обговорив ничего про будущую вечеринку. Когда, обнимая ее, я закрывал глаза, за окном еще было светло, а когда проснулся, там уже намечался закат. Соседняя подушка была пустой и холодной — Юля куда-то ушла. В зеркале напротив кровати отразилось мое заспанное, чуть припухшее лицо. Надо же, я еще не организовал ни одной вечеринки, а уже выглядел так, будто ни одну из них не переживу.

Сообразив, что почти проспал ужин, я наспех оделся и выскочил на улицу. Лагерь казался опустевшим — среди зелени не звучало ни шагов, ни голосов. Первые признаки жизни мелькнули в горящих окнах столовой. Я торопливо зашел внутрь, в меня мигом ткнулись десятки взглядов, а затем все девушки дружно отвернулись, продолжая коллективный бойкот. И нимфоманка Ксюша, которая наведывалась ко мне ночью и наверняка жаждет наведаться вновь, и даже те три с лодочной станции, будто ничего днем не произошло. Смотрела на меня только местная командирша Кристина, с угрозой стискивая ложку, словно прицеливаясь в мой лоб. И как мне их звать на вечеринку? Залезть на стол и раздеться, показывая, что могу предложить? Это все равно что говорить о карьерных возможностях в дурдоме.

Пройдясь до зоны раздачи, я поискал глазами Юлю, но ее почему-то в зале не было. Дородная дама с презрительной миной выдала мне комковатой каши. Девчонки искоса отследили мой путь до столика у окна, и снова отвернулись, усердно делая вид, что меня нет. Только Кристина, казалось, скоро сломает ложку. В одиночестве я приземлился на стул, понимая, что без Юли вечеринку мне тут не организовать.

Поужинав, обитательницы лагери торопливо составили подносы и всей толпой поспешили куда-то за столовую. Вспомнив, что костер вчера был в другой стороне, я с любопытством направился за ними. Закат уже вовсю разливался по лесу. Следуя за процессией в белоснежно-голубой униформе, я внезапно вышел к амфитеатру из деревянных скамеек, поднимающихся ступенями вверх. На круглой сцене внизу стояли картонные декорации, похожие на древнегреческие колонны, а по ее углам горели старые железные фонари. Парчовая тряпка болталась на ветру, напоминая кулисы.

Взобравшись повыше, я сел на скамейку. В тот же миг устроившиеся поблизости девчонки шарахнулись в стороны, будто воздух рядом со мной становился отравленным. Совсем скоро вокруг меня образовалась санитарная зона радиусом в пару метров. Не давая это обдумать, на сцене заиграла торжественная музыка, и из-за кулис выпорхнули две девушки — обе в длинных белоснежных туниках, по виду сшитых из простыней, и с подобием лавровых венков на головах, сплетенных из еловых веток.

Одна из актрис с пафосом вскинула к публике руки, открыла рот — и полилась душеспасительная белиберда. Нечто настолько же не перевариваемое на слух, как местные ужины на вкус. Поток фраз про гибель за грехи и страшное чудовище, которое приходит к грешникам. Затем первой актрисе стала с надрывом вторить и другая, вещая про спасение для раскаявшихся и призывая раскаяться, чтобы спастись. Они будто цитировали целые куски из брошюрок сектантов. Я уже собрался по-тихому свалить, как вдруг заметил порхающие по рукам остальных девчонок бумажки, которые они тайком передавали друг другу и перешептывались, не особо вслушиваясь в творящееся на сцене.