Книга В аду любят погорячее, страница 154 – Мэри Блум

— И потом франшизу за рубеж! А я ведущей стану…

Остальные всю дорогу молчали. Майя сцепила руки на груди и мрачно уставилась в окно, отвернувшись от всех. Саша, облокотившись на меня, изучающим взглядом гуляла по Лере и Алгон, словно решая, как к ним относиться. Алгон же отстраненно скользила глазами по салону, не поддерживая зрительный контакт ни с кем, и лишь время от времени косилась в нашу сторону.

Лерины туфли со стуком упали на пол. Сбросив их, она уютно вытянулась на сидении, пристроив голову на колени Алгон.

— Мой Казанова снова с другой… — пропела она, как пьяная. — Мой Казанова снова не мой…

Усмехнувшись, Алгон погладила ее по волосам.

— Я же говорила, тебя снесет. Ну и надо было так укуриваться?

— Я заслужила, — пробормотала Лера. — Скоро эту “Миссию” порву! И снова буду первой! Снова и снова… — она опять продолжила напевать. — Мой Казанова…

Под ее уже невнятное бормотание лимузин въехал во двор и остановился у моего подъезда.

— Ну что, герой дня, — Лерин взгляд вдруг стал гораздо осмысленнее, — с нами или с ними? Ты так и не выбрал победителей…

Подскочив, Майя с силой дернула дверцу. Однако та не открылась.

— Мой лимузин, — лукаво заметила Лера, — пока не разрешу, никто не выйдет.

Вздохнув, Алгон слегка шлепнула ее по плечу.

— Не обращайте внимания. Это говорит кальян.

Майя дернула дверцу еще яростнее, будто демонстрируя, что если та не поддастся, она ее выломает.

— Открывай дверь, — я перевел глаза на Леру, — мы домой.

— Ну как скажешь, Казанова, — беззаботно отозвалась она.

В тишине салона раздался легкий щелчок. Майя стремительно распахнула дверцу и вылетела из салона, не прощаясь ни с кем. Поднявшись следом, Саша окинула задумчивым взглядом Леру и Алгон.

— Ну пока…

— Пока, — хором ответили они.

Не говоря мне ни слова, она вышла через насквозь распахнутую дверцу.

— Понятия не имею, — Лера подмигнула мне, — перепадет ли тебе сегодня, а вот я хочу продолжения… — она игриво потрепала Алгон по руке и заговорила уже с ней: — Так что в общагу я тебя не отвезу… Ну пока, Казанова, — ее взгляд снова замер на мне, — подумай, что теряешь…

Фыркнув, она вытащила капельки из кармана, затолкала их в уши и, закрыв глаза, начала что-то беззвучно напевать, словно ее здесь и не было. Надо же, какая внезапная тактичность. В тишине салона мы будто остались вдвоем с Алгон, рассеянно гладящей Леру по голове, как антистресс-игрушку или котенка.

— Что, правда к ней поедешь? — спросил я.

— А что, — усмехнулась она, — ревнуешь?

Хотя ее голос звучал дерзко, в глазах читались усталость и грусть, и неверие в то, что такое вообще возможно — что хоть кто-то может ревновать ее. Я вдруг поймал себя на мысли, что все это время просто не давал ей шанса. Видел ее кем угодно — роковой, опытной, развратной, язвительной — кроме просто девушки, которой нужны забота и внимание. И даже сейчас назвать ее своей в полном смысле я не мог. Хотя, возможно, мне бы хотелось, чтобы мои чувства к ней были такими же, как ее ко мне.

— Может, — предложил я, — завтра встретимся?

— Приходи после трех, — сухо ответила она, словно опять отстраняясь.

Я чуть не вздохнул. Да что ж ты так дешево себя размениваешь? Ты же такая красивая, умная, интересная… Как Манхэттен продали за бусы, так и она отдавала что-то дорогое для себя за очень дешево, постоянно чувствуя себя за это обманутой. Но я не хотел ее обманывать — я хотел, чтобы обмен был более справедливым.