Книга Секса будет много. Тома 1 и 2, страница 396 – Мэри Блум

Папки, листы, ручки, подставки — все с грохотом полетело на пол. Подхватив за бедра, я стремительно посадил ее на освободившийся стол. Пальцы рванули молнию на ее джинсах и дернули их вниз — сразу вместе с трусиками. Желание было безумным, выжигающим, вконец уносящим. Прямо здесь на столе, прямо на кафедре — плевать, если кто войдет! Сейчас ничего уже не имело значения.

— Можешь прямо так, — шепот Майи прозвучал словно сквозь толщу пространства, — я на таблетках…

Даже если бы она не сказала, я бы так и поступил. Терпения на то, чтобы достать презик из кармана, уже не было — хотелось войти в нее немедленно. Никакого самоконтроля, никакого благоразумия уже не осталось. Сорвав джинсы с одной ее ноги, чтобы их можно было пошире раздвинуть, я сдернул с себя брюки и плавки. Член уже невыносимо горел от желания. Поставив одну ногу на стул, Майя оперлась руками на парту и немного откинулась, давая самую удобную позу, чтобы себя трахнуть. Трахнуть ее стало неизбежной потребностью — из тех, что удовлетворяют без разрешения и согласия. Шагнув к ней, я с силой проник внутрь.

Руки по ней даже не ходили, не ласкали ее, не пытались добраться до груди, задрать свитер — одна просто впилась в ее бедро, а другая стиснула ее талию. Раз за разом, рывок за рывком я кидал ее на себя, насаживая на член все глубже. Никогда я не был так груб с девушкой — даже не думал, что в принципе могу быть таким.

Участвуя в процессе, я будто одновременно в нем и не участвовал, наблюдая этот секс как из клетки. Чувствовал мозгом, что так нельзя, что не хочу так, а телом ничего не мог сделать, не мог изменить. Если бы она не раздвинула ноги, я бы их раздвинул сам, не дала добровольно, я бы взял силой — ненавидел бы себя в эту секунду, но все равно бы взял. Ее поцелуй был намного хуже, чем поцелуй Лилит — там напрочь сносило крышу и контроль пропадал полностью, здесь же крыша оставалась при мне, осознавая все, вот только тело с ней больше не считалось.

С каждым моим грубым движением жар становился все нестерпимее, и мне хотелось еще быстрее, еще резче. Ее голые бедра бешено двигались по столу, то и дело врезаясь в жесткий край. Один за другим с ее губ срывались стоны — жалобные, болезненные и в то же время мучительно сладкие. Текла она обалденно, просто сочилась — липкая смазка уже покрывала нас двоих, сбегая с ее киски, оставаясь на члене, входящим все глубже с каждым толчком, размазываясь по столу с каждым рывком ее бедер.

Майя зажмурилась и, запрокинув голову, стала стонать еще громче. Я уже знал достаточно девушек, чтобы понимать, в какой момент они начинают кончать. Так вот Майя — от этой дикой позы, от шлепков, с которыми ее бедра ударялись о стол, от силы, с которой я ее брал — кончала. Судя по стонам, чем резче и грубее я ее стискивал, чем больнее ей становилось, тем большим было ее удовольствие.

Ее судороги вскоре передались и мне. Под каждый ее рваный выдох, под каждый синяк, который оставляли на ней мои руки и край стола, я начал в нее выплескиваться, заливая настолько густо, что теперь из нее вытекала не только смазка, но и сперма, обильно заляпывая нас и все вокруг. Больше всего на свете в эти мгновения я хотел остановиться, но вместо этого мой член долбил ее еще яростнее.