Книга Маг народа 1: Академия красных магов, страница 163 – Мэри Блум

Провожая его глазами, Голицын даже не пытался скрыть довольную ухмылку. Островский, как всегда занятый только собой, упускал главное. Влад же понял этого сибиряка гораздо лучше. Еще вопрос, пойдет ли менталист в Королевство без голицынского бастарда…

— Чего лыбишься? — ткнула его в бок подошедшая сзади мастер Элементаля.

— Да так… — довольно протянул Влад, уже предвкушая, как эти двое, посмевшие сегодня вернуть ему конверты, завтра осознают, в какой они заднице, и приползут к нему сами. — Чую, не получит Островский нового менталиста…

Хотя этот сибиряк вроде и сам не так уж прост. Может, дойдет раньше, что такое Королевство и кто такой Марк Островский. И сам не захочет в его королевскую свиту…

— Посходили все с ума с этим менталистом! — закатила глаза Анна. — С одной-то душно, а теперь их тут два будет. И во что превратится эта академия?..

После занятий и обеда я оставил друзей делать задание по теории магии, а сам направился к ее преподавателю — по совместительству моему куратору, который, похоже, еще и сам не понял, какую ответственную задачу на него возложили. Вот именно об этом я и собирался с ним поговорить. Правда, найти его кабинет оказалось не так уж легко. Почти все попавшиеся на пути студенты, слыша вопрос, смотрели на меня так, будто я просил указать дорогу до пасти льва, куда в здравом уме никто не ходит. Немного поблуждав по главному корпусу, я наконец нашел укромное пристанище этого академического льва и постучал в негостеприимно закрытую дверь.

— Входите, — без особого энтузиазма отозвался с той стороны Ковалевский.

Открыв дверь, я перешагнул порог небольшого кабинета, заставленного полками с книгами погуще, чем библиотека. За крепким столом в другом конце сидел в бархатистом кресле и сам хозяин этого местечка, сливавшийся из-за серости костюма со стеной. Когда я зашел, он нехотя оторвался от бумаг, которые читал, всем видом показывая, что одному ему тут было гораздо комфортнее.

Однако больше всего в этом кабинете меня удивило обилие фотографий на стенах и полках — несколько рамочек даже стояли на его столе. И все как на подбор: то с какого-то бала, то с приема, то с театра, то со скачек — с ряжеными светскими толпами, в мундирах да платьях, которые у нас носили только до революции. В общем, целая галерея классовых врагов, как сказали бы на политпросвещении. И вся эта галерея уютненько устроилась в кабинете моего куратора, без слов выдавая его происхождение. На некоторых фотокарточках даже мелькало его лицо — куда более молодое и куда менее кислое.

— Ностальгируете? — не удержался я от вопроса.

— А что вас смущает, Александр? — невозмутимо отозвался любитель старых фотографий. — Я этим горжусь примерно так же, как вы своими значками. У каждого свои предметы гордости.

Ну так вышейте себе царя-батюшку на пиджак и продефилируйте в таком виде по академии… До первого агента КМБ.

— А эти ваши… предметы гордости, — опять не смог я удержаться в этом уголке чуждой мне ностальгии, — от работы вас не отвлекают?

— Быть тем, кем я являюсь сейчас, мне это не мешает, — высокопарно ответил Ковалевский. — Итак, по какому вопросу вы меня побеспокоили?

— Ну уж явно не на балу потанцевать, — хмыкнул я, косясь на карточку, где он с саблей на боку танцевал какую-то юную мадмуазель.