Книга Незабываемая Лола, страница 64 – Мэри Блум

Вместо ответа Лола сорвалась с места и обняла ее.

— У тебя все в порядке? — уже с беспокойством спросила мать.

И она, и отец выглядели немного растерянными.

— Я вас так люблю… — пробормотала Лола.

Выражение на лице матери смягчилось, став понимающим и даже нежным.

— Мы тебя тоже, детка, — тихо сказала она, погладив Лолу по голове как совсем маленького ребенка.

— Я просто не хочу, чтобы мы забывали это… — выдохнула Лола.

Дождь размазывал по земле грязь, листья прилипали на стекло школьного автобуса, и сквозь окно Лола смотрела на хмурое небо. Вот уже несколько дней ее мучило чувство, что она забыла что-то или кого-то очень для себя важного. Но ни что, ни кого вспомнить она не могла. Лимб все больше казался ей причудливым сном, даже кошмаром, который никогда не происходил на самом деле. И чем больше проходило времени, тем сильнее эта уверенность становилась. Только на душе было неспокойно и тревожно. Хотя, возможно, виновата осень. Лола никогда не любила осень.

Она шла по школьным коридорам, не пытаясь уворачиваться от бегающих учеников. Рюкзак на ее плече вздрагивал от каждого случайного толчка или прикосновения, но током ее больше не било. Она бы даже была, наверно, счастлива, если бы не это терзающее чувство потери, которое отказывалось ее покидать.

— Как ты мог упустить школьника? — раздался рядом недовольный голос директора.

Лола задумчиво повернула голову. У стены коридора, исписанной сверху до низу непонятными, нечитаемыми символами, стояли директор и школьный охранник.

— Он юркий был, — отозвался тот, разводя руками.

— Ладно, в любом случае ты его напугал, — проворчал директор, кивая на стену. — Больше не рисует. А это скоро исчезнет.

Рядом со стеной стояло ведро с серой краской.

— Так еще и пол в подвале надо затереть, — вспомнил охранник.

— Вот ты и затрешь! — сердито заметил директор. — На занятия! — повернулся он к Лоле, заметив, как внимательно она рассматривает одну из нечитаемых надписей.

Лола молча пошла вперед, уверенная, что раньше эта надпись имела для нее какой-то смысл. Но вот какой вспомнить она не могла. Поправив рюкзак на плече — скорее машинально, чем от волнения, — она переступила порог класса. Одновременно несколько голов повернулись в ее сторону. Она поймала с десяток кивков и улыбок и улыбнулась в ответ. Они видели ее и помнили, это было немного, но и немало — достаточно, чтобы ощущать себя живой.

Ширли мрачно сидела за партой и, не прерываясь, писала что-то на смартфоне. В сторону Лолы она даже не посмотрела, словно той по-прежнему не существовало. Даже когда Лола подошла к ней после занятий, от экрана она не оторвалась.

— Я ухожу, — сказала Лола.

— Да тебя и так уже заменили, — бросила Ширли, продолжая набирать сообщение.

— Значит, так и лучше, — ответила Лола, собираясь уйти.

— Давай, вперед к своей подружке-лесбиянке! — небрежно махнула рукой Ширли.

Лола резко развернулась.

— Что ты сказала?

— Не слышала? — Ширли наконец оторвалась от экрана.

Под ее глазами пролегли темные тени, веки слегка припухли, будто она плакала всю ночь, а усмешка на губах была неестественной и натянутой. Вместо того, чтобы сердиться, Лоле стало ее внезапно жаль.

— Я могла бы оскорбить тебя в ответ, — сказала она, — но не буду. Потому что вижу разницу между нами. У меня есть человек, на которого я могу положиться, а у тебя — нет. И ты совсем одна, и тебе кажется, что ты никому не нужна. Поэтому ты злишься и язвишь, но так ты не станешь никому дороже.