Книга Странная Лиза, страница 91 – Анна Берсенева

— Ну, Витя – понятно, – сказал Неретинский. – Он действительно получил то, что способен был получить, дело не в Станиславе Сергеевиче. Но что же говорить о справедливости, когда мы-то уж прекрасно знаем, что вовсе не все получили то, что заслуживали? Как будто я не вижу, кто приходит ко мне в салон! Или к тебе, Никита. Они что, тоже получили по заслугам? Я как вспомню эти рожи, которые разговаривают хозяйским тоном, хотя сами не способны ровным счетом ни на что и в голове у них вообще нет извилин!.. Нет уж, никакой особенной справедливости я не наблюдаю.

— А я наблюдаю, – сказал, точно отрезал, Павел. – Я как раз и наблюдаю, хотя мне и жалко старушек. Но мне их и раньше было жалко. Помню, Коля Воронов – ты его знаешь, Вить, он теперь продюсер на первом канале – на третьем курсе дворником работал на Рождественском бульваре. Так там такая старушка жила – в заброшенной квартире без единого целого стекла! Зайти страшно, а всем плевать было. Я вот недавно такую видел – милостыню просила на бульваре, – так подумал, что этой, нынешней, все-таки полегче. Той ведь не дали бы милостыню просить, засорять город своим непристойным видом…

— А милостыню подал? – спросил Неретинский.

— Ну, подал, конечно, при чем здесь это? Я говорю, что сейчас все прояснилось – кто есть кто. В смысле – кто способен принимать то, что жизнь ему дает – неважно, хорошее или плохое, – а кто нет.

Лизе не совсем было понятно то, что хотел сказать Павел. Может быть, он был прав. Но она вспоминала измотанных жизнью женщин в Новополоцке, свою учительницу немецкого, бегущую после уроков торговать картошкой на рынке… При чем здесь умение или неумение принимать то, что дает жизнь?

Наверное, и остальные чувствовали неизбежную недоговоренность, неокончательность всего, что каждый из них решил для себя. Даже Рита замолчала, прикурив новую сигарету, даже говорливый Гриша Кричинский.

— Хорошо с вами, ребята, да я устал как проклятый, – первым произнес Никита. – Неделя была безумная, а следующая еще похлеще ожидается. Только здесь и отоспишься. Так что до завтра, и предупреждаю: я не жаворонок!

Вместе с ним поднялись Юрген и Томас. Они весь день почти не принимали участия в разговорах, только бросали иногда короткие реплики, но их присутствие никому не казалось обременительным.

Остальные тоже задвигали стульями.

— Спокойной ночи, Лиза. – Павел склонился к ее руке, щекотнул усами. – Приятных сновидений!

Он на мгновение ласково и как будто ободряюще сжал ее плечо своей огромной рукой и пошел в дом пружинистой, немного вразвалку, походкой.

Лиза медлила, не уходила. Ей почему-то показалось, что Виктор ждет, когда все уйдут, чтобы остаться с ней наедине…

— Спасибо, Вить, прекрасный вечер, – сказала наконец и Рита. – Впрочем, у тебя других и не бывает. Счастливо оставаться, молодые люди! – с усмешкой помахала она рукой.

В первые минуты, оставаясь наедине с Виктором, Лиза всегда ощущала легкую неловкость. Как начать разговор, и что будет потом? Начинал всегда он, и неловкость проходила сама собой.

— Вам хорошо было сегодня, Лиза? – тихо спросил Виктор.

— Да, очень. У вас такие милые друзья, – согласилась она. – А скажите, Виктор, вы все действительно чем-то ужасно похожи, или мне показалось?

— Мы похожи? – удивился Виктор. – А, понял… Ну, о себе говорить не буду, а остальные действительно похожи, это вы правильно заметили.