Книга Цвет греха: Алый, страница 82 – Александра Салиева

— Немного. Шесть, – отзывается. – К вечеру, надеюсь, станет на “плюс один” больше.

— То есть Ночная – тоже твоя? – угадываю.

Собеседник кивает. Я же продолжаю на него смотреть.

И глазам своим не верить!

Но не лезу с дальнейшими расспросами. По крайней мере, не так сразу. Выбираю дозировать. По крайней мере, для себя.

— А расскажи? – скорее предлагаю, нежели спрашиваю, решив ступить на совсем скользкую дорожку, в первую очередь для себя самой опасную, несмотря на всю безобидность затронутой и выбранной мной темы для дальнейшего разговора. – Например, о Бравом.

Вороной конь даже в такой близи кажется истинно чёрным, стоит зарыться пальцами в густую гриву. Явно – чистой породы. А значит, не из дешёвых. И не из простых. С учётом, что я уже успеваю понять, осмыслить и услышать, не просто увлечение Кая или же какое-либо вложение средств.

И если я права…

А это так и есть:

— Фризская масть, – с лёгкостью делится Кай. – Первенство среди вороных принадлежит фризам. В стандарте пород лошадей могут быть разные окрасы, у фризов – лишь один: черный. Допустим исключительно иссиня-черный цвет без вкраплений и оттенков. Фризская лошадь выведена в северной провинции Нидерландов. Территория именуется Фризией. Отсюда и название.

Не только это мне рассказывает. Много чего ещё, стоит задать хотя бы один уточняющий или наводящий вопрос в процессе его повествования. Например, само происхождение лошадей, как я узнаю чуть позже – аборигенное. Проще говоря, от крестьянских тягачей. Во времена Средневековья их мощь пригождалась на полях сражений. Ширококостные да мускулистые фризы выдерживали рыцарей в тяжеловесных доспехах, не теряя прыти. Позже эта порода полюбилась монархам и знати, они занялись разведением фризов, но к тысяча девятьсот тринадцатому году осталось всего три чистокровных фризских лошади, а значит фризы – действительно большая ценность, даже по сей день.

— В табуне их содержать нельзя. Нужны отдельные стойла в комфортной конюшне. Жару или холод тоже не переносят…

— То есть, Бравый в самом деле чуть-чуть капризный конь, да? – по-своему расцениваю услышанное я.

— Возможно, даже немножечко ревнивый, – подтверждает мою былую догадку Кай. – Своенравный. Иногда.

“Прям как ты, угу. Только ты – почти всегда…”– услужливо добавляет моё подсознание.

И это последнее, о чём мне удаётся столь свободно поразмыслить. За всей непринужденностью разговоров о лошадях, упускаю самый очевидный факт. Тот, о котором, в отличие от меня, очень даже прекрасно помнит сам Кай. А именно:

— Твои два часа истекли, моя хорошая девочка, – доносится от него тихим шёпотом мне на ухо.

Я сама – вновь прижата к нему плотнее. Всё той же его свободной ладонью, удерживающей и фиксирующей за них живота.

И всё бы ничего, но ненадолго она там после озвученных слов задерживается. Нагло, по-хозяйски забирается мне под платье. Ловлю мужскую руку скорее на рефлексах, нежели действительно собираюсь с ним бороться, а с моих губ слетает возмущённое:

— Ты же не…

Не договариваю. Слова застревают в горле.

— Я же не… что?.. – снисходительно отзывается Кай.

Цепляюсь за него, вероятно, слишком сильно, наверняка оставляя неосторожные полосы-следы от своих ногтей. Но Кай совершенно не замечает проявлений неосторожно причинённого мною вреда. Планомерно скользит по внутренней стороне моего бедра, порождая мириады запретных мурашек, расползающихся по всему моему телу в считанные мгновения.