Книга Цвет греха: Алый, страница 122 – Александра Салиева

— И что у нас тут… – задумчиво раскрывает коп принесённое с собой, показательно нерасторопно раскладывает передо мной на столе файлы из собранного на меня досье. – М-м… даже и не знаю, с чего начать, – протягивает с предвкушением.

Ухмыляюсь.

И никак иначе не реагирую.

— Все твои предыдущие заслуги, начиная с детдома, думаю, мы оставим на десерт. Для суда. В качестве дополнительных эпизодов, как характеристику твоей заядло-преступной личности. Те, что появились у тебя в последнее время, и так до утра разбирать будем, – хмыкает старший лейтенант Хорн, продолжая разговаривать с самим собой за нас двоих. – Незаконное присвоение внушительного права собственности Вайсов, – вчитывается в какую-то бухгалтерскую бумажку, которая лично мне самому ни о чём не говорит, впервые её вижу, а значит – не моя. – Шантаж. Угроза жизни. Клевета. Причинение вреда жизни и здоровью. Похищение. Эвелин Вайс. Опять причинение вреда жизни и здоровью. Джозефу Хардвигу. И это на глазах-то целого светского общества… – присвистывает, с особой тщательностью раскладывая фоточки с благотворительного вечера.

Ну, да, доломал я этому гадёнышу нос. И руку тоже сломал. Чтоб не тянул их, куда не попадя. Особенно, если то принадлежит мне. Даже если он только в своих грязных мыслишках это ещё собирается сделать. И да, вряд ли меня заботило в тот момент, что папарацци обязательно урвут нужный момент, запечатлеют и снимут всё в самой выгодном для них свете, не забыв потом обязательно подать, что говорится, на “блюдечке с золотой каёмочкой”.

Да и похер…

— Малыш Джо, если и пожаловался в минутку своей слезливой слабости, пока лечился у доктора и хотел к своей мамочке, то потом обязательно передумает, – комментирую, как отражение своих же мыслей. – Что там ещё у тебя было?

Сидящий передо мной не сразу переваривает такое откровение. Презрительно поджимает губы. Переводит взгляд то на фотки жёлтой прессы, то опять на меня.

— Эвелин Вайс? – охотно подсказываю.

И пусть я прежде не собирался перетягивать на себя инициативу в разговоре. Но стоило ему произнести имя той, кто… мать её, провернула за моей спиной такую многоходовку, а я только сейчас о ней начинаю в полной мере догадываться, как эмоции вновь начали бурлить и кипеть.

Вот же…

Сука!!!

На секундочку даже радуюсь тому, что у меня руки затекают давно, их не чувствую толком, слишком уж чешутся и зудят кулаки, пусть то по факту происходит лишь в моём лишь разуме.

В конце концов, мне не привыкать.

Одиночество – плата за право быть собой.

— Эвелин Вайс, – подтверждает полицейский.

Дальше не спешит рассказывать, как и встречные вопросы задавать. Опять на меня пялится. Долго. Упорно.

И да, я совершенно точно знаю, по какой причине…

Понял, ещё когда он только зашёл в эту клетку. Ему даже рот свой открывать не надо было, чтоб до меня дошло, а кусочки пазла, которые я упорно складывал в своей голове последние часы, пока меня везли сюда, а затем я дышал этим смрадом, наконец, начали сходиться в цельную картинку. Сперва в самом деле погрешил на недотёпу Хардвига. За содеянное с ним, дважды, прилюдно. С одной стороны – закономерность. Но не с другой. У того банально мозгов бы не хватило на столь подготовленную масштабную подставу, когда капкан захлопывается наверняка, быстро, чётко, без возможности к вариантам на смену преимущества. И если это сперва меня знатно беспокоило, ведь я в таком случае вполне мог недооценить засранца, то потом… всё становится на свои места.