Книга Цвет греха. Чёрный, страница 81 – Александра Салиева

Судя по недоверчивому прищуренному взгляду от опекуна, он мне явно не верит. Ни капельки. Опять косится в недовольстве на мой телефон. Но отвечает вполне сдержанно:

— Если хочешь, можем выйти и пообедать где-нибудь, не обязательно дома.

С учётом того, что вчерашним утром Дикмен заявился под окна этого дома, когда я не ответила на его звонок, с него станется повторить такую выходку, а значит существовал риск усугубить то, что уже натворила. Договариваться с ним заново при бывшем муже моей матери — последнее дело. Договариваться — в плане, чтоб дичь какую-нибудь не натворил. Не о новой встрече.

Не очень-то и хотелось, если уж на то пошло…

Вот и:

— Хорошо, — киваю с улыбкой.

Пока я страдала над собственным внешним видом, опекун тоже успел сменить одежду. На нём привычно белоснежная рубашка и тёмно-серые брюки, один вид которых вынуждает задуматься о том, как бы гармонично смотрелось, если бы я всё-таки осталась в том платье. Хотя не только это.

— Тогда тебе придётся переодеться, — сообщает мужчина.

— Почему? — удивляюсь.

— В то заведение, в которое я собираюсь тебя отвезти, в джинсах не пускают, — со снисхождением отвечает он.

Можно было бы выбрать заведение и попроще!

Но не спорю. И пусть всё равно чувствую себя немного неловко после очередного переоблачения, остановившись в своём выборе на том же платье грифельного оттенка. Дело не совсем в платье. В кедах. Тех, что резко перестаёт хватать, как только приходится их тоже заменить. На туфли: без каблука, но всё равно тесные. Новые же. Лаковые. Аккуратные с виду. Но сущая пытка по факту ходьбы. Правда, то ненадолго мной забывается. Сразу, как только возвращаюсь к опекуну, который дожидается на улице у машины.

— Тебе очень идёт, — произносит, протянув ладонь в приглашающем жесте, помогая забраться во внутрь салона.

Хорошо, не отказываюсь!

Вот уж не думала прежде, что будучи в узком платье, даже такая мелочь — и то будет подвигом. Не последним за последующую минуту, если учесть, что я оказываюсь на сидении, а дверцу автомобиля мужчина почему-то не торопится закрывать. Просто стоит и смотрит. Смущает и вводит в замешательство одним своим взглядом. Не припомню, чтобы прежде кто-нибудь другой на меня так пронзительно смотрел. Ему даже прикасаться не надо. Одного этого хватает, чтобы всё моментально спуталось во мне. То, что живёт в моей голове, и вовсе разлетается в прах. Ничего больше не помню. Не вижу.  Тону в бездонном омуте чёрных глаз. Слишком глубоко вязну. Вот и вздрагиваю в очередной раз от прикосновения его пальцев к моей щеке.

— Вот так ещё лучше, — комментирует свой поступок, убирая упавшую прядь волос с лица, заводя ту мне за ухо.

Улыбаюсь в ответ. Ведь у меня нет ни одного подходящего слова, чтобы отреагировать иначе.

Благо, испытания моей психики на этом заканчиваются, мужчина всё-таки захлопывает дверцу, после чего обходит капот и устраивается за рулём.

Спорткар срывается с места очень быстро…

А моей стойкости хватает ровно на путь до самого ресторана. Дальше, кажется, у меня будет жуткая мозоль.

— Всё в порядке? — замечает мои отражающиеся на лице страдания опекун, едва нас усаживают за столик.

Признаваться совершенно не хочется. Вокруг всё такое пафосное, что моё неудобство, как очередной позор. Среди царства изящной мебели, утопающей в зелени, и множества посетителей, даже официанты — и те выглядят, словно на подбор с обложки элитного журнала.