Книга Цвет греха. Чёрный, страница 33 – Александра Салиева

— Что? — только собирающаяся двинуться дальше Дерья, резко останавливается и вновь разворачивается к ней. — Как ты сказала? — переспрашивает, но ответа не ждёт. — Правда, считаешь его милым? — окидывает цепким взглядом.

Смотрит пристально. Неотрывно. Будто коршун, пикирующий с громадной высоты вниз, обнаруживший свою добычу. Неудивительно, что девчонка вся сжимается, втянув плечи, глядя на одноклассницу снизу-вверх, как пойманная на завтрак мышка.

— Хира! — разносится следом по всему классу громким и нетерпеливым от анаконды, а та, кого зовут, моментально изображает готовность внимать своей предводительнице. — Ты тоже так считаешь? Скажи. Он и правда, — выделяет то, что её, судя по всему, так взбесило, — очень милый?

На лице одной из самых преданных гадюк отражается сомнение. Она не спешит отвечать, демонстративно приложив указательный палец к губам, несколько раз постучав по ним.

— Может, она в таком случае и себя тоже милой считает? — выдаёт, спустя несколько секунд показных раздумий Хира.

— Давно в зеркало себя, видимо, не смотрела, вот и считает, — подхватывает сидящая поблизости от неё гадюка номер два, подленько хихикая.

Следом и многие из присутствующих поступают также, пока мои кулаки сжимаются до боли в суставах, а я сама отсчитываю про себя до десяти, чтобы не встревать.

— Прости, Дерья, — немного погодя бурчит себе в оправдание Лаль, покаянно уставившись на собеседницу, — я совсем не это имела ввиду, — опускает голову.

Ей везёт. Смешки становятся слабее. Весь класс в сборе. Звенит звонок. Входит учитель. Начинается урок. И единственное, что ещё напоминает о случившемся, брошенный в мою сторону высокомерный взгляд, ярко демонстрирующий: “Вот видишь, совсем сложно извиниться, пока не станет поздно…”.

Забиваю.

В скором времени стены наполняют монотонные разглагольствования преподавателя, а за окном в самом деле слишком хорошая погода, чтобы не заметить. Как и Лаль Юксель совсем недавно, я тоже пялюсь на яркое солнышко в окне, а воображение между тем стирает оставшийся неприятный осадок, затягивая в разум черты узора, вбитого чернилами под кожу.

Почему я вспоминаю о татуировках опекуна?

Наверное, потому что до сих пор интересно, что значат те иероглифы. И пусть я в иностранных, помимо английского и французского, не особо сильна, но с памятью у меня не настолько всё ужасно, чтобы не суметь воспроизвести увиденное. Рука с лёгкостью движется в нужном направлении, ведя ручкой по чистому тетрадному листу, постепенно выводя сперва первый из знаков, затем второй, и....

— Асия! — замечает мои рисунки преподаватель, ведь за всем этим я упускаю тот момент, когда он начинает двигаться по классу.

Спешно прячу лишнее и смиренно склоняю голову. Хорошо, этого хватает, и я не получаю выговор. Хотя от новых смешков не спасает. Игнорирую. Вполне успешно — не только текущий урок, но и ещё несколько последующих. Почти поддаюсь соблазну на большой перемене вовсе свалить куда-нибудь подальше из здания, на ту же крышу — для дальнейшего сохранения своего душевного равновесия, но желудок бурчит от голода слишком громко, напоминая о том, не стоило проявлять столько упрямства этим утром, тогда бы и в столовую идти не пришлось.

Что ж…

Туда, где в данный момент собирается почти вся школа?