Книга Цвет греха. Чёрный, страница 145 – Александра Салиева

— И ты пьяна, — добавляет совсем сурово.

Смотрит на меня сверху-вниз и вовсе с неприкрытым укором, пока перехватывает иначе, не давая мне упасть.

— Воспитывать свою невесту будешь, а от меня отвали, — заявляю непреклонно, выдерживаю небольшую паузу, через которое не могу удержаться от язвительного: — Ах, да, её же в Швейцарию сослали. Несостыковочка. Может, другую себе тогда найдешь? — предлагаю в довершение. — Ниса, например. Её родители продают нефть. Уверена, твоим маме и папе такая невестка наверняка понравится даже больше Дерьи Шахин, — заверяю с большим энтузиазмом. — Или подожди, — поднимаю ладонь в останавливающем жесте. — Может, ты лучше вслед за своей невестой в ссылку отправишься? Она же тебя так любит, так любит… трудно ей без тебя там одной придется, наверное. Ну, это если она там надолго.

Кажется, я немного перебарщиваю. С каждым моим произнесённым словом лицо стоящего напротив становится всё более мрачным, как грозовая туча. А руку мою, которую я поднимаю, он и вовсе ловит, зачем-то сцепив наши пальцы между собой в замок.

— То есть, знаешь, о том, что Дерья уехала, — выделяет из всего одно-единственное Каан.

Вот с кем я вообще разговариваю?

Зачем столько усилий прилагаю?

Если слушает, но не слышит.

Или же слышит, но по-своему.

Очень сильно по-своему!

— Но на сообщения мои всё равно не отвечаешь, — добавляет хмуро. — Почему, Асия?

Почему-почему…

Что сказать, если все мои предыдущие доводы оказываются для него настолько ничтожными?

Если только придумать новые.

Те, что сработают наверняка!

Например…

— Ты и сам знаешь, почему, Каан, — усмехаюсь криво, сочиняя на ходу, одновременно с тем поражаясь собственной проснувшейся бессовестности. — Ты сам, первый об этом сказал. И не только ты. Или я. Вся школа об этом с некоторых пор знает. Но ты почему-то упорно снова и снова спрашиваешь меня «почему», словно у тебя регулярная амнезия, — отдёргиваю руку, чтобы избавиться от прикосновений к чужим пальцам.

Выходит куда сильнее, нежели бы стоило. Заваливаюсь назад. Он опять ловит. Но я его отталкиваю. Вместе с шагом в сторону. Почти удачный манёвр по избавлению от нежелательной чрезмерной близости. Жаль, по его итогу я запинаюсь об неожиданно попавшуюся на пути ножку кровати. Да так и зависаю в процессе полёта с выгнутой спиной, ведь парень вновь подхватывает и удерживает, не позволяя упасть.

— Почему, Асия? — повторяет. — Я не понимаю, почему. Скажи, мне, Асия. Просто скажи, — практически рычит мне в лицо, нависая надо мной.

В таком положении не очень удобно выдавать подобные откровения, но я решаю, что лучше сразу, чем потом снова вспомню о совести или ещё какой-нибудь подобной ерунде по типу честности.

— У тебя, Каан, правда, амнезия? — озадачиваюсь и сама этим вопросом. — Ну, тогда спустись вниз, и там спроси. Тебе любой напомнит. Все до единого. У кого не спросишь. Может быть из сети все те мои фотографии и стёрли, вместе со всеми сопутствующими грязными комментариями, но из чужих мозгов никогда не сотрётся. Или скажешь, в самом деле не только тебе, но и всем забылось? О том, что я сплю со своим опекуном.

Я в самом деле это произношу?

Вслух.

Да ещё не кому-либо, а именно ему. Тогда, когда его взгляд моментально вспыхивает чистейшей яростью, а пальцы, сжимающие меня, впиваются с такой силой, что наверняка останутся синяки. Это если он рёбра мне не переломает. Или шею не свернёт. Столь неприкрыто читается в нём жажда меня придушить здесь и сейчас.