Книга Цвет греха. Белый, страница 38 – Александра Салиева

— Например, о том, насколько хорошо и крепко ли ты сегодня спала, — заявляет тихо и вкрадчиво.

И ох уж этот его голос!

Отзывается мириадами знойных мурашек по моим позвонкам. А может, вся проблема вовсе и не в нём, а в том, о чём именно он говорит. Память моментально подсовывает каждое мгновение сегодняшнего утра. На мне снова будто нет обуви. И не только её. Рубашки тоже. Я перед ним будто вообще полностью голая оказываюсь, настолько неудобно и некомфортно становится.

Получается, Айзек вовсе не спал, как я тогда решила?

— Понятия не имею, о чём ты говоришь, — отзываюсь куда более резко, нежели стоит.

Тем самым себя лишь выдаю. Если бы реально не имела ни малейшего понятия, то сказала бы что-нибудь совсем иное, куда более нейтральное, и уж точно не с такой интонацией. Вот и высокомерная насмешка на мужских губах демонстрирует то же самое.

— В самом деле? — склоняется ко мне ещё ближе.

Приходится отклониться назад. В противном случае слишком мало расстояния остаётся между нашими губами.

— Потому что мне так совсем не кажется, — добавляет Айзек.

— Тебе кажется, — огрызаюсь.

Хранящаяся на его губах насмешка становится лишь шире и явнее. А я позорно вздрагиваю, когда одна его ладонь ложится на моё бедро, в то время как пальцы другой задевают сгибом белоснежную ткань рубашки на мне. Вместе с самой выдающейся частью того, что она призвана скрыть, хотя получается в последние секунды у неё это довольно прескверно.

— В таком случае, вероятно, ты просто замёрзла, да? — комментирует собственные действия блондин, опустив свой небесный взор к задетой ореоле.

Инстинктивно дёргаюсь снова назад. Чуть не падаю, ведь собственные ладони, которыми я упираюсь в железо, вдруг отказываются держать меня. И упала бы, если б Айзек не поймал, переместив ладонь на мою спину.

— В таком случае очень вовремя ты с тапочками подсуетился, теперь мне будет значительно теплее, — кривлюсь от своей случившейся опрометчивой реакции.

Втягиваю побольше воздуха. Мне он катастрофически необходим. И лишь после того, как дистанция между нами становится безопасной, а Айзек распрямляется, всё-таки добавляю:

— А если нет?

Зачем спрашиваю? Наверное, потому что всё же необходимо знать, насколько всё между нами плохо и запущено. Иначе так и спятить недолго.

— Если нет, — заново усмехается он. — То тебе стоит знать, что я не собираюсь быть твоим грёбанным утешением, — резко подаётся вперёд и опять оказывается опасно близко: — Если ты вдруг захочешь мой член, то ты должна хотеть исключительно только его, — заканчивает пробирающим полушёпотом, задевая губами мочку уха.

Подозреваю, намеренно. Наверное, именно потому на этот раз не отодвигаюсь и не шарахаюсь, как ошпаренная, хотя мириады захвативших позвонки мурашек чувствуются до того остро, словно взбесились. Наоборот. Сама же, не собираясь вестись на его провокацию, придвигаюсь вплотную.

— Да, я помню о твоём внезапном пунктике про верность, — отзываюсь в тон ему. — Учту. Сэкономим хотя бы на твоих антидепрессантах, — улыбаюсь напоказ ласково и беззаботно.

Не уверена в том, сколько так смогу продержаться. Хорошо, долго и не приходится.

— Вот и договорились, — весело подмигивает этот нахал, наконец, стащив меня с капота, позволяя стоять самостоятельно. — Закрепим?