Книга Цвет греха. Белый, страница 143 – Александра Салиева

Повисшее молчание напрягает не меньше. Оно длится так долго, что мне начинает казаться, кое-кто сбрасывает связь, приходится взглянуть на экран.

— Будет отправлен курьера, — наконец, отвечает Марк.

Верю ли я ему?

Да вот нихрена!

Но и какой у меня выбор?

К тому же, разговор заканчивается. Я не успеваю больше ничего сообщить, спросить или предъявить.

— У тебя осталось тринадцать минут, Нина, — холодно отрезает Марк, прежде чем бросить трубку.

Ступени заканчиваются. Ещё немного, и мы на улице. Но ночная прохлада едва ли менее удушающая, чем воздух в здании больницы. На парковке нас ждёт две машины. Одна моя — та, на которой Данте привозит нас сюда, и ещё одна, успевшая подтянуться следом, с двумя охранниками из клуба. Именно о них говорил Аллегретти, когда я спрашивала про оружие.

— Что ты задумала? — хмурится Данте, пока мы идём к ним.

— Возможно, я смогу достать противоядие.

Он о том и сам уже прекрасно осведомлён, слышал же мой телефонный разговор, но если ждёт других подробностей, то их точно не будет. Благо, до него и до самого это быстро доходит. Новых вопросов не задает.

— Я поеду с тобой, — только и говорит.

— Нет. Я должна сама. Одна. Если будут какие-то изменения по состоянию Айзека, сразу дай знать, пожалуйста. Про курьера ты тоже слышал. Как только появится, я тоже должна об этом знать. Проконтролируй, чтоб дальше всё прошло, как надо, — прошу.

Как ни странно, но ему я почему-то доверяю больше всех из числа тех, кто может находиться тут этой ночью. Возможно, я слишком самонадеянна. А ещё…

— И ты ведь понимаешь, что даже если с Айзеком что-то случится, то у него есть ещё два брата, которые с удовольствием разберутся со всеми, кто причастен к этому дерьму? — напоминаю на всякий случай.

Данте кривится при упоминании Кая и Адема настолько болезненно, что у меня вообще никаких сомнений не остаётся на его счёт. Он точно знает, о ком я говорю и прекрасно понимает то, какие могут быть последствия вместе с их появлением. Прекращает расспрашивать, просто кивает, а следом говорит что-то одному из встретивших нас охранников на сицилийском. Тот бросает на меня короткий нечитаемый взгляд, снисходительно хмыкает и разворачивается обратно к автомобилю позади него. Десять секунд, а в мои ладони ложится то, к чему я когда-то зареклась прикасаться. Говорят, таким пользуются американские копы. Весит прилично. Намного больше, чем подошло бы. Оружие скорее мужское, нежели женское, к тому же система предохранения от случайного выстрела чрезвычайно мудрёная, с ней бывают проблемы. Хотя лично мне в данный момент без разницы. Не смотрю на того, кто подаёт опасную игрушку, но знаю, что он меняет своё мнение на мой счёт, когда после нехитрых, почти привычных манипуляций срабатывает щелчок снятие обоймы, а затем и затвор. Патроны один за другим выскальзывают наружу, я поочередно вручаю их Данте.

— Они мне не пригодятся. Забери, — комментирую собственные действия.

— Как это? — изумляется он, недоумённо уставившись на свои раскрытые ладони, которые постепенно наполняются тем, что прежде находится внутри огнестрельного.

— Я же не убийца. И становиться ею не планирую.

— Но обращаться с оружием умеешь, — с глубокой задумчивостью отзывается Данте.

— Не совсем. Стрелок из меня препаршивый, — качаю головой в отрицании. — Брат когда-то пытался меня научить, таскал с собой на стрельбище, но я полная бездарность, как оказалось.