Книга У брата бывшего. В постели. Навсегда, страница 68 – Ираида Серова

Доктор Алексей, один из лучших пластических хирургов страны, с нескрываемым трепетом стоял перед массивной стальной дверью. Поверхность двери была гладкой, как зеркало, лишенной ручек и замочных скважин — доступ внутрь открывал лишь сложный биометрический сканер, считывающий сетчатку глаза и отпечатки пальцев.

С негромким щелчком герметичный затвор поддался, и дверь отъехала в сторону.

Внутри палата напоминала футуристическую стерильную капсулу, залитую холодным синим светом. В центре, спиной к вошедшему, замер высокий мужчина с невероятно широкими плечами и узкой талией. На нем был безупречно сидящий черный фрак, а воротник украшало изысканное кружево — этот наряд в стиле аристократии девятнадцатого века на нем выглядел пугающе органично, источая ауру порочного величия и смертельной опасности. Это был тот, кто официально считался мертвецом — настоящий Алексей, старший брат Сони.

— Она сегодня открывала глаза? — Алексей не обернулся. Его голос, глубокий и бархатистый, в динамиках стерильного бокса прозвучал с металлическим лязгом, от которого по коже хирурга пробежал мороз.

На медицинской кровати, опутанная проводами и трубками, лежала женщина. Её тело, от кончиков пальцев до подбородка, было плотно обернуто белоснежными бинтами. Она напоминала драгоценную мумию, покоящуюся рядом с мерно гудящим аппаратом ИВЛ. И только пряди волос — того самого ослепительного золотого оттенка, который Ваня столько раз наматывал на кулак в порыве страсти — разметались по подушке, свидетельствуя о том, что жизнь всё еще теплится в этом теле.

— Еще нет, господин Алексей, — врач украдкой вытер пот со лба. — Взрывная волна буквально превратила её внутренние органы в месиво. Мы используем лучшие европейские регенеративные сыворотки, но её воля к жизни... она почти на нуле. Кажется, она просто не хочет возвращаться.

Алексей медленно повернулся. Лунный свет, пробивающийся сквозь бронированное стекло, упал на его лицо — пугающе похожее на лицо Сони, но искаженное ледяной жестокостью и пороком. На его губах застыла болезненная усмешка. Он подошел к прозрачной стене и провел длинным пальцем по холодной поверхности, глядя на сестру с безумной жаждой обладания.

— Она проснется. У нее нет выбора, — отчеканил он, будто отдавая приказ самой судьбе. — Она — последняя чистая кровь Лебедевых, мой единственный пропуск обратно на вершину власти в Москве. Ваня думает, что захватил империю и победил? Нет... Я заставлю его смотреть, как женщина, которую он боготворит, собственноручно вонзит нож в его сердце.

С этими словами Алексей коснулся черной сенсорной панели на изголовье кровати. Раздался тяжелый гул скрытых механизмов, и часть пола бесшумно разъехалась в стороны. Из потайного отсека медленно поднялось специальное инвалидное кресло, обтянутое черной кожей. На его высокой спинке сверкал золотом древний герб семьи Лебедевых — двуглавый орел, сжимающий в когтях окровавленное рубиновое сердце. В холодном неоновом свете рубин вспыхнул зловещим алым пламенем.

День «похорон вдовы» Сони Лебедевой в Москве выдался таким, будто само небо решило утопить город в бесконечной серой печали. Храм Христа Спасителя был окружен плотным кольцом промокших до нитки репортеров и тысяч зевак, пришедших поглазеть на финал великой династии. Внутри же собора воцарилась леденящая, почти осязаемая тишина. Здесь собрались все: уцелевшие старейшины рода, высшие военные чины и политическая элита столицы. На каждом лице застыла маска официальной, глубоко фальшивой скорби.