Книга Роковая измена, страница 54 – Марина Безрукова

Алёна исчезла, остался только едва заметный запах духов. К столу подошла знакомая посетительница, как всегда с большой стопкой книг. Это была молодая женщина, которая недавно родила третьего ребенка. Тася знала ее в лицо. Инна приходила в эту библиотеку с детства, а потом стала приводить сначала одного, а затем и второго ребенка. И вот теперь у нее родился уже третий малыш — долгожданная девочка.

— Пока гуляю с коляской, хоть почитать, — смущенно улыбаясь, сказала Инна и подвинула стопку легкомысленных женских романов.

Был такой период в жизни Таси, что ей всюду встречались беременные женщины. Куда бы она ни зашла, какую бы книгу ни открыла, что бы ни смотрела в соцсетях. Это были предложения фотографов для беременных фотосессий, товары для малышей, рассказы о родах и море снимков счастливых женщин, с нежностью придерживающих руками большой живот.

Инна тоже постоянно попадалась на глаза именно в тот момент, когда ее беременность становилась очевидной. И каждый раз у Таси сами собой наворачивались слезы, потому что только недавно она с замиранием сердца в очередной раз буквально молилась над клочком бумаги, заклиная его показать две заветные полоски.

Тася отметила выданные книги, а потом, извинившись, ушла в самую дальнюю комнату хранилища, где всегда было тихо, пусто и темно. Спряталась за стеллажами и, присев на маленькую подставку, обхватила себя руками. Перед глазами, как картинка на экране, снова возникло довольное лицо Алёны и маленький черно-белый квадратик с непонятными разводами, обозначающими ребенка. Их ребенка. Вадима и Алёны. Более выразительного подтверждения, что Тася неполноценная, и не надо. Всего-то один невнятный снимок. То, чего у нее не будет никогда.

Покинутая квартира, где осталась часть души, исчезнувшие бабушкины деньги, чужая комнатушка, в которой приходится жить теперь, — всё это померкло перед ликующим взглядом Алёны и ее ладони, прикрывающей пока еще безупречно гладкий пресс. Тася онемела, оглохла, застыла изнутри. Не испытывала даже радости оттого, что открыла возлюбленной Вадима его страшную тайну — он больше не женат. Вообще ничего. Пусто. И даже не больно.

Просидев так почти двадцать минут, Тася с трудом заставила себя встать и выйти из своего убежища. Работу никто не отменял, а вечером еще нужно зайти к Варваре Аркадьевне, обещала составить ей компанию в прослушивании радиоспектакля на французском языке.

Будет неизменный крепкий душистый чай, который старушка заваривала своим особенным способом, прозрачные на просвет чашки на блюдцах с серебряной ложечкой рядом, и хрупкие крошечные печенья, сложенные горкой в хрустальной вазочке. Накрахмаленная скатерть, безупречно накрытый стол, вышитые салфетки — ничего из этого не казалось Тасе смешным или нелепым. Наоборот, ей виделось, что она перенеслась во времени и незаслуженно оказалась там, где, на удивление, ей было покойно и хорошо.

— Тасенька, детка, — обратилась Варвара Аркадьевна, когда Тася уже собиралась уходить. — Ты не надумала занять комнату Матильды?

— Вашу сестру звали Матильда? — удивленно спросила Тася с улыбкой.

Варвара Аркадьевна картинно повела рукой, указывая на портрет, где две юные девушки, прижавшись друг к другу, смотрят вдаль, как будто надеются там разглядеть свое будущее. Это был настоящий портрет, писанный маслом. Сестры — в светлых платьях с пышными юбками грациозно застыли бок о бок, а позади, на столике — ваза с букетом сирени.