Книга Я думала, я счастливая..., страница 54 – Марина Безрукова

Все эти сентенции Тамара знала уже наизусть и представляла, что начнет изливать мать, узнай она о романе Николая с Соней и о ее бегстве на море. Скрывать решила до последнего, пока правда сама не вылезет наружу. Неуверенно повертев в руке телефон, Тамара мучительно размышляла — звонить дочери или нет. Они не разговаривали с того самого вечера. Тревога взяла верх, и Тамара нажала на вызов. Лёлька ответила сразу. Говорила она так, будто ничего между ней и матерью не произошло, а ее молчание — это всего лишь недоразумение, которое сегодня разрешилось. Ольга говорила долг, с раздражением, горячилась и твердила, что ей, Тамаре, нужно поговорить с отцом и наставить его на путь истинный. Она чуть не плакала и искренне не понимала, почему к имеющейся единственной взрослой дочери теперь должен появиться какой-то довесок? Разве это справедливо?

— Мам, — наконец, жалобно заканючила Лёля, — может, ты вернешься и вы с папой помиритесь, а? Так ведь было всё спокойно и хорошо…

Тамара задохнулась от возмущения. Ее собственная дочь вновь открылась ей с совершенно незнакомой стороны. Лёлька даже не поинтересовалась, как она себя чувствует, не спросила, как вообще ее дела. Сразу начался поток жалоб и капризов: приезжай и всё исправь! Немедленно! Оставалось только топнуть ножкой. «Боже, и это ведь я ее воспитывала. Я вкладывала доброе, светлое. И что получилось? Бездушный эгоистичный монстр. Никого не ценит, кроме себя. Никого не жалеет, думает только о себе», — с горечью размышляла Тамара.

Она еще нашла в себе силы ответить дочери.

— Оля, я думаю, твой отец сам разберется, как ему жить и что ему делать. Я тут занята немного. Извини. Пока.

Долго потом сидела, отрешенно глядя в окно, стараясь унять выскакивающее из груди сердце. Ну, вот и всё. Теперь она окончательно перешла в разряд старых и ненужных вещей. Склад для поношенного секонд-хенда. Утиль. Внутри завибрировала, задребезжала многоголосая тоска. Волшебное чувство пробуждения притупилось. Словно вновь ей указали на ее законное место. Там — восхитительный бурлящий вулкан страстей, молодость, упругая, без единой морщинки кожа и, как апофеоз, плод любви. Здесь — уставшее лицо, безжалостно уничтоженный седой волосок и брошенная, как подачка, ночь без обязательств. Всё, что она заслужила.

Тамара разрыдалась. Некрасиво, с воем и причитаниям, как по покойнику.

Она не заметила, как у дома остановилась машина, и оттуда вышел Женя. С заднего сидения привычно выпрыгнул Тимофей и побежал знакомым путем к калитке. Встав на задние лапы, он начал скрести по металлу, не понимаю, почему его не встречают. Женя стукнул в дверь, Тимка деликатно тявкнул, но Тамара не показалась. Тогда они заглянули внутрь.

Тамара сидела за круглым столом, положив голову на руки и, как отличница, получившая двойку, отчаянно плакала. Рядом лежал телефон, и Женя испугался, что ей сообщили о чем-то ужасном. Он обнял женщину за плечи, а она будто нисколько и не удивилась. Лишь развернулась и уткнулась лбом ему в живот, продолжая всхлипывать.

— Что случилось, Том? — мягко спросил Женя. — Что-то с родными?

Тамара судорожно выдохнула и покачала головой. Женя с облегчением понял — значит, всё поправимо.

— Давай, собирайся! — вдруг решительно сказал он. — Собирайся, поехали.