Книга Я думала, я счастливая..., страница 22 – Марина Безрукова

— Приятного пути, — пожелала она Тамаре, возвращая паспорт и билет.

Тамара вежливо улыбнулась ей в ответ и уже хотела поднять чемодан, чтобы занести его внутрь, как вдруг услышала мужской голос:

— Позвольте я вам помогу!

Она подняла глаза и увидела молодого мужчину в синем коротком пальто нараспашку. На улице сегодня подморозило, а этот модник был даже без головного убора. Темно-русые волосы слегка растрепались и теперь спадали на лоб волнистыми прядями. Тамара посмотрела на его черные, чуть подвернутые брюки и беззащитно торчащие голые щиколотки. Мужчина был одет явно не по погоде и смешно передергивал плечами, когда ему за ворот задувал северный колючий ветер. Не дожидаясь разрешения, он подхватил чемодан и поволок его перед собой по узкому коридору. На плече у него болтался большой кожаный рюкзак. Больше вещей не было.

— Какое у вас место? — спросил он, чуть обернувшись.

Тамара отметила серые глаза и широкие темные брови. Незнакомец, увидев, что она медлит с ответом, широко улыбнулся едва заметной щербинкой. «Поздравляю, Тамара Александровна, ты как твой муж уже заглядываешься на молодых», — с раздражением подумала она.

— Седьмое.

Мужчина остановился у нужного купе и дернул дверь. Он вкатил чемодан внутрь, снова улыбнулся и отправился дальше по коридору, вглядываясь в таблички.

— Спасибо, — сказала ему в спину Тамара, но мужчина только поднял руку в кожаной перчатке и скрылся за дверями в конце вагона. «Нахал. Молодой нахал», — расстроенно подумала Тома и почувствовала себя пенсионеркой, которой помог сердобольный юноша. В воздухе еще носился запах его приятного парфюма.

В купе никого не было. Тамара оглядела мягкие полки, обитые темно-синей велюровой тканью, белые занавески на окнах, удивилась чистоте. Давненько всё же она не ездила в поездах. Это вам не в плацкарте трястись, ерзая от безделья на коричневых, местами драных, дерматиновых лавках и вдыхать не самые приятные запахи. Улыбнулась. В сумочке нет ни вареных яиц, ни курицы с белесой пупырчатой кожей, которую приходилось обдирать двумя пальцами, морщась от отвращения. Даже огурцов ей с собой мама никогда не клала. В конце мая еще дорого.

— Там, на югах наешься, — коротко говорила она дочери.

А так хотелось молоденького, пахнувшего ароматной свежестью огурчика, который привозили в соседний ларек носатые черноглазые торговцы. К концу лета она и, правда, уже не могла смотреть ни на огурцы, ни на помидоры. Даже сочные приторные персики равнодушно отталкивала руками и везла всё это богатство витаминов домой. Уже через месяц начинала жалеть, что отмахивалась от упругих сладких груш, с ленцой проходила мимо лоснящегося чернотой винограда, небрежно раздавив его босой ногой в сандалиях. Так начинало хотеться вкуснятины, сил нет! Но приходилось ждать следующего года.

Тамара вынула нужные вещи, остальное убрала под полку и приготовилась к появлению соседей. Оставалось только надеяться, что это окажутся тихие спокойные люди без детей и навязчивого желания поговорить по душам. Прошло несколько минут, за дверью слышались шаги, возня, шум от сумок и чемоданов, а она продолжала оставаться в одиночестве. «Странно, неужели так повезло?» — с опаской думала Тамара, прислушиваясь к жизни в коридоре. Сквозь стекло она видела бегущих к поезду пассажиров и провожающих. Они обнимали своих родных и не хотели выпускать из рук их руки. Многие похлопывали друг друга по спине и улыбались, но улыбки были грустными и растерянными, и все это понимали. Тому, кто остается всегда хуже.