Книга Я думала, я счастливая..., страница 118 – Марина Безрукова

Окно справочной было наглухо завешено белой шторкой, Николай вертелся рядом, заглядывая сквозь щели в надежде увидеть хоть кого-то из медсестер или санитарок. Пузатый, пожилой охранник, в черной форме, равнодушно развалился на стуле и посматривал на Николая, как на небольшое, но развлечение на своих скучных служивых буднях. От кого здесь охранять? Разве что от подвыпивших новоиспеченных папашек, которые своими громкими воплями могли нарушать тишину в сквере. Да и то, нет теперь таких. Приходят трезвые, надушенные, протягивая молодым мамам огромные букеты цветов, снимают всё действо на телефон, как будто участвуют в спектакле. Теряют розовые и голубые шарики из воздушной охапки. Все с автолюльками и чуть ли не гувернантками — во времена молодости их отцов не было ничего такого. Обмывали ножки, отирая усы (к тридцати, их почему-то имели чуть ли не все поголовно), выпивали, могли помахать пьяно руками под окнами, ничуть не смущаясь строгих глаз мелькнувшей сквозь стекло жены, в белой косынке. Потом ждали пять дней, прежде чем впервые увидят маленький сморщенный комочек, так не похожий на розовощекого малыша с коробки питания «Малютка». А дальше ведра на плите, в которых кипятятся пеленки, марлевые подгузники и молочная кухня с прозрачной вытянутой бутылочкой и восковой резиновой соской, дырку в которой, нужно было умело проколоть раскаленной иглой.

Натренированным глазом охранник определял и тех, кто выходил из заветной двери с испуганными глазами и чуть ли не плача протягивал мужу комочек в розовом комбинезоне. Но их было немного. Большинство — гордые и радостные. А еще бывали те, кто появлялся откуда-то сбоку, стараясь незаметно проскользнуть мимо стайки чужих родственников с шарами и цветами. Они шли, пряча пустые руки в карманы, с измученными, бледными лицами и такой тоской во взгляде, что он, взрослый седой мужик, кряхтел и отворачивался. И хорошо, если женщина садилась в машину мужа, и они ехали следом за реанимацией новорожденных. А бывало и, одинокая фигурка тихо и незаметно растворялась за пушистыми елками, водившими хоровод вокруг больничного сквера, и никто не знал, какую трагедию жизнь разыграла на этот раз.

Появившаяся за окном молодая женщина в белом халате, несмотря на ранний час, улыбнулась Николаю и начала куда-то звонить, а он нервно барабанил пальцами по узкому подоконнику, проложенному вдоль линии стекол. Болели и слезились глаза от недосыпа, кололо сердце от волнений и тревог, слова доносились смазанными и нечеткими.

— Простите, я не расслышал.

— Стабильна, говорю. Купировали приступ.

— А что это? Насколько опасно? Что с ребенком?

— Доктор вашей супруге всё скажет. Звоните ей.

Перед глазами Николая выросла белая спина, а потом удалилась в соседнюю комнатушку. Он растерянно отошел к рядам металлических облезлых кресел и вынул телефон. Соня так и не отвечала. На всякий случай он позвонил Инессе Леонардовне и нарвался на заспанный недовольный голос. Он подумал, что вдруг врачи связались с самыми близкими родственниками, с матерью.

— Никто мне не звонил. Нет, и пропущенных нет. Ты на часы смотришь, хоть иногда? — раздраженно отчитала Инесса Леонардовна и бросила трубку.

Остается только набраться терпения и ждать. И звонить Соне. Рано или поздно она включит телефон.