Книга Развод. Спасибо, что ушел, страница 49 – Марина Безрукова

— Вот! – Ирина держала в руках лист бумаги. – Мы собираем подписи. Мы против вашего отстранения. Мы напишем в департамент здравоохранения!

Огромные ее глаза горели ненормальным огнем. Надо же, уж о кого-кого, а от тихой и вечно извиняющейся Ирины я такого напора не ожидала. Подступили слезы: и от гордости за стойких моих мамочек, которые кинулись в бой, и от упреков самой себе, которыми я уже изгрызла всю душу.

Если бы я тогда промолчала…

— Мы сегодня же Галине Петровне передадим,- частила Ирина. – Они должны прислушаться!

— Спасибо, - попыталась улыбнуться. – И простите, пожалуйста…

— Не за что вам извиняться, - сверкнула глазами Елена Львовна. – Сейчас все эти технологии, ИИ, боты всякие - кого угодно подставят. Сколько уже случаев…

Я еще раз поблагодарила всех, кто пришел меня поддержать, и отправилась за вердиктом к заведующей.

— Ох, я две ночи уже не сплю, - пожаловалась Галина Петровна.

Помолчала, уставившись в темное окно. С подоконника, расставив в стороны ветки, будто руки, на нее смотрело денежное дерево.

— Я видела вашу публикацию, - наконец, проговорила она.

Глянула на меня мельком и снова перевела взгляд на горшок с растением.

— Сочувствую вам. Только вот, наверное, не стоило так… напоказ всё. Неприлично как-то…

У заведующей покраснели щеки. Она тяжело вздохнула и подвинула ближе клавиатуру. Изображать работу, впрочем, не стала.

— Почему? - спросила я. – Что тут неприличного. Это правда. Меня оклеветали, я вынуждена защищаться.

— И всё же… Это же семейная драма, - пробормотала Галина Петровна, всё еще краснея.

— Я ее пережила, - улыбнулась беспечно я. – Меня сейчас интересуют две вещи: здоровье моей дочери и занятия с моими пациентами.

— А вот с этим сложно… - заведующая подняла на меня глаза. – Да, я знаю, есть те, кто вас защищают, ко мне приходили, собирают подписи, и я на вашей стороне, но… там, - она указала пальцем в потолок, - там любят подстраховаться…

Она тяжело вздохнула и с недовольным лицом придвинула мне чистый лист бумаги.

— Пишите по собственному, Мария Юрьевна. Не дадут вам здесь жизни. И нас проверками замучают.

— Я понимаю.

Я не лукавила. Было ясно, что в покое центр не оставят. И самое лучшее, что я могла сделать, это уйти. Внутренне я была к этому готова. Я любила свою работу, любила детей и очень радовалась их успеху. И как никто знала, для полноценной работы на результат нужно, чтобы вокруг детей была дружелюбная атмосфера. Они на раз считывают напряжение и нервозность. Так зачем я из глупого принципа буду всё портить?

У Ани в школе, кажется, есть вакансия логопеда. Не думаю, что там так уж сильно будут придираться. Скандал разошелся в узких кругах. Для родителей обычных детей я буду всего лишь специалистом, вся миссия которого сведена исправить мелкие дефекты речи. Или тут же дисграфию.

Вспомнился рыженький «Том Сойер» и его неприятный папаша. Но ничего, Галина Петровна их пристроит. К Казанцевой пойдут, она точно справится.

А у меня теперь другой путь. Если не получится со школой, есть детские сады. Есть, в крайнем случае, коррекционные заведения, правда, туда я не хочу. Не хватит сил всех вытягивать. А я нужна Анюте. И себе.

— Извините, Мария Юрьевна… Вы прекрасный специалист. Шумиха уляжется, и кто знает… Я всегда буду рада вас видеть.