Книга После развода. Люблю тебя, жена, страница 23 – Елена Безрукова

— Это не только твоя квартира, между прочим, — заметил он.

Ну, начинается… Только не надо говорить, что он будет отнимать у меня мой дом!

Изменил? Пусть сам и уходит к той, с кем спал, и кому ребёнка заделал. В конце концов, Егор не в том финансовом положении, что доедает последний фикус без соли, и вполне способен купить и себе, и зазнобе, которая скоро размножится, по новой квартире. Зачем ему моя?!

— Что это означает для тебя? — уточнила я. Следует знать его действия тогда, если он уже что-то замышляет плохое для меня.

— Что я могу впускать гостей в наш с тобой дом.

Звучит это, конечно… Как бы помягче сказать? Дебильно, в общем.

Я уже устала обалдевать с того, что говорил Егор.

Что он несёт? Он сам себя-то слышит вообще? Или в самом деле с ума сошёл?

— Ты головой не ударялся в последнее время, Егор? — с заботой спросила я.

А вдруг? Авария, удар… Жив, но стал дурачок. Печально, но бывает.

Это лучше, чем он реально будет отнимать у меня квартиру!

Я не очень хотела в ней жить, на самом деле, но тут — дело принципа.

Она — моя.

И его — да.

Юридически мы оба владельцы квартиры.

Но не она! НЕ ОНА!

— Нет, а почему ты спрашиваешь? — не понял он моего сарказма.

— Потому что ты несёшь такой бред, который может нести только тюкнутый головой! Причем, конкретно так тюкнутный.

— Нина, ну не до шуток сейчас твоих… Куда Юлю повезли?

— Понятия не имею. В участок. Наверное, ближайший к моей квартире.

— Нашей квартире, — снова поправил он меня.

— Моей квартире! МОЕЙ! — буквально заорала я, не сумев на сей раз справиться с эмоциями. Мне уже было всё равно, какой там истеричкой посчитает меня Егор после этой ситуации. Мне просто хотелось докричаться до него сейчас, хоть я и не была уверена, что он меня услышит… Но это был крик моей души, которая ой как болит, ой как плачет… — Ты притащил свою беременную любовницу в наш с тобой дом. В МОЙ дом. Ты просто…. Я не знаю, как тебя назвать после этого. Ищи свою красотку в участке. А от меня отстань!

Я повесила трубку и отшвырнула от себя телефон, словно он был во всём виноват.

Меня просто бомбило, едва не подкидывая до потолка от эмоций.

Меня трясло после всего, что произошло сегодня.

Меня трясло после разговора с Егором. Я впервые позволила себе наорать на него.

Раньше я никогда такого не делала. Он не позволял мне просто-напросто!

Егор очень не любил, когда я проявляла эмоции, особенно негативные: недовольство, обиду, ревность, плохое настроение. Можно было только улыбаться при нём. И улыбаться тогда, когда он улыбается. Если Егор не улыбался, не улыбаться тоже мне было нельзя.

Это буквально был какой-то запрет на эмоции…

Муж словно не принимал меня такой, какая есть. А я ведь бывала недовольной, грустной, обиженной, больной… Я же живой человек, а не робот-борщеварка, у которой нет ни эмоций, ни своих желаний, ни мнения…

И это очень грустно осознать вдруг.

Сколько лет я не могла ни слова поперёк ему сказать? Просто потому что за каждое моё слово, сказанное против, или эмоцию, выраженную не к месту, как считал Егор, я была бы наказана: игнором, лишением возможности поехать туда, куда я хотела поехать в отпуск, отсутствием близости с мужем.

Получается, он меня как будто дрессировал, чтобы я была удобная, тихая и многофункицональная жена.