Книга Пропасти улиц, страница 58 – Любовь Левшинова

Но Штат не унималась.

— А мне рассказать?.. – Она в ступоре открыла рот и не смогла продолжить фразу.

Ее даже не подушкой – наковальней будто по голове огрели, она была в шоке и чувствовала себя не в своей тарелке, которая еще и треснула.

— Я знал, что не согласишься.

Штат не выдержала, вскочила на ноги, фурией налетая на друга.

— Конечно не соглашусь! – Она ткнула пальцем ему в грудь. – Вик, ты в край охренел, да? Мы по башке стучим и колеса снимаем, потому что это личные счеты! – Ярость вперемешку с обидой горела в ее глазах, чувство, будто ее использовали, разлилось по телу. – Те придурки такую хрень заслужили! Это называется справедливость, и мы это делаем, потому что можем, а не потому что чей-то денежный хер отсасываем!

Штат зло сплюнула и посмотрела на друга, выискивая в его взгляде ответы на вопросы. Виктор смотрел ей в глаза и молчал. Девчонка тяжело вздохнула, хватаясь за голову, но по щеке хлестнула хвостом еще одна скользкая, убегающая мысль.

— Постой… – Она отступила на шаг, не веря своей догадке. – Хочешь сказать, что те твои «близкие друзья», за которых надо было впрягаться последние недели, ни фига не друзья? – оторопело произнесла она и нервно хохотнула, не веря, что друг втянул ее в оплачиваемый вандализм. – И тачку я ту расхреначила битой – хочешь сказать, она могла какой-то мамашке принадлежать, которая задела человека со связями публичным грудным кормлением?

Возмущению Штат не было предела – казалось, оно польется через край. Друга перед собой она не узнавала. Почему он решил, что может решать за них всех?

— Что за бгед? – отмахнулся Виктор. Те, кто заплатили ему, точно не будут наезжать на мамаш.

— Я у тебя спросить хочу! – Штат звонко ударила ладонью по железному столу, привлекая внимание ребят в сквере. – Боже, а я ведь, идиотка, поверила… – Она покачала головой, не понимая, как могла это упустить. – Ты же продался… – пытаясь осознать реальность, Штат подняла глаза на друга, – как давалка последняя, Вик! И я туда же… мы не миллионеры, но и не настолько плохо живем!

Виктора накрыла ярость. По гиперболе, собирая отголоски их ссор за последние недели. Ведь он ее защищал, а она об этом не знала. Ненависть, как в ту ночь за покером, перекрыла кислород. Но Вик проглотил ее, холодно улыбнулся. Сейчас – не время буйствовать, да и Штат никогда на это не велась.

Ярость вмиг остыла, превратившись в холодный гнев. Нужно было действовать иначе. Заставить ее понять, что к чему. Время свободы выбора истекло. Он дал ей поиграться, теперь играть будет он.

— Это ты! Ты неплохо живешь. – Вик дернул головой. – Это тебе всего достаточно. А мне нужно больше и своего. Я хочу свободы, а свобода, как тебе известно, это деньги. А ты, ласточка…

Он сделал шаг вперед. Обида на подругу за все, что она говорила и не сказала, за все, что понимала и не осознавала, будто капала с языка. Мелочная, отвратительная мужская обида нащупала больную точку во взгляде Штат. Дружба всегда была для нее превыше всего.

— Ты как подгуга могла бы и поддегжать. Или для тебя это ничего не значит? – Язвительная улыбка разрезала губы. – Я думал, это как газ твоя политика – не осуждать дгузей и вписываться с ними во все, как бы ггязно это ни было. Иначе в чем смысл? Или у тебя есть особенный кодекс чести, м-м? – Еще шаг. Вкрадчивый, нагретый чувствами тон пробирал до костей. – Значит, газбивать окна в магазинах, избивать тех, кто пгодает таблетки, – для тебя ногмально, но за то же самое бгать деньги – нет? Пгосто потому, что ты хогошо живешь и ни в чем не нуждаешься? А о дгугих ты подумала? О том, что отчим Сони отобгал у нее все, о том, что Эдику не на чем пгограммиговать, хотя это стгасть всей его жизни?