Книга Голые души, страница 23 – Любовь Левшинова

Виктор со скепсисом наблюдал за мечущейся девушкой: он не мог предложить действенного варианта сокрытия ее личности, разве что закопать Славу на окраине города, но по наглости парня было заметно, что за ним стоят серьезные люди. Может, и не вплотную, раз Слава чинил такой беспредел, но по случаю могли объявиться. Виктор предложил напиться.

Тат согласилась. Пила отчаянно и много, стирала тормоза и танцевала под Бритни Спирс. Виктор задолбался и устал за последнее время, поэтому тихо напивался в кресле, с улыбкой наблюдая за приступом бешенства Дрейк.

Раньше она не была такой – подавленной. Всегда хоть пара искр, да горела в ее взгляде, Дрейк не была потерянной. Видимо, это называется взрослением.

Так и уснули оба: на разных этажах, в обнимку с бутылками вина и грязным ковром в гостиной. А разбудил их Вертинский.

Дрейк вывалилась на лестничную клетку с дикой головной болью и непониманием ситуации, а он велел собираться. Виктор выглядел еще хуже: помятый, сонный, он даже не понимал, где находится.

Тат обматерила каждый угол, наспех помыла голову, поправила макияж и сказала другу оставаться максимум до полудня: потом вернутся родители. До последнего боялась, что Виктор оставил их загульный срач. Но Вик прислал СМС-ку, что все убрал. Даже ковер оттер от вина. Тат показалось, что она может расплакаться от умиления.

Дрейк потянулась, моргнула, поняла, что настроение все-таки хорошее. Дернулась всем телом, когда повернула голову, – Крис на другом конце кровати залипал в телефоне непозволительно тихо. Парень оторвал взгляд от экрана и коротко хмыкнул.

— Доброе утро.

Тат с упоением выдержала его внимательный, долгий взгляд. Промелькнула мысль о том, чтобы томно опустить глазки, как учили в каком-то видео на Ютубе, но Дрейк слишком нравилось поглощать взгляд Вертинского. Это не было войной, но определенно – изощренной партией.

— Я хочу блинчики! – Тат выпуталась из одеяла и, словно котенок, неуклюже прыгнула на парня. Крис закряхтел, картинно закатил глаза, после заключил Дрейк в кольцо своих рук, вопросительно выгнув бровь. Тат продолжила тараторить: – Знаешь, которые так сиропом поливают, а они такие круглые, упругие и красивые! Даже не блинчики, а какие-то сырники, что ли. Панкейки, вот! – радостно взвизгнула она, когда вспомнила крутившееся на языке слово.

Крис вздохнул.

Он-то проснулся давно: совершил пробежку, сделал зарядку и даже пару звонков по работе. Но его день по-настоящему начался, только когда проснулась Татум и захотела блинчиков.

Крис долго молчал, изучая взглядом чернильные радужки Тат, ее потрескавшиеся губы, смуглые плечи, спутанные волосы… потом со смешком кивнул.

— Поехали. Чего ждешь?

Она засмеялась, бросила в него подушку, свалилась с кровати и побежала в ванную. Болезненная скорбь растворилась вместе со сном, Дрейк снова могла греть окружающих внутренним огнем. Крису стало тепло.

Через двадцать минут они сидели в машине. Дрейк – за рулем. Крис сам не понял, как разрешил Татум вести: она даже не знала дорогу до кафешки, где делают желаемые ею панкейки, но, видимо, в ее чертовом гипнозе присутствовали здравые аргументы. Плюс он помнил, как при его невменяемом состоянии она вела машину и делала это хорошо.

— Получается, я теперь телочка. – Вертинский озадаченно хмыкнул, смотря на то, как Тат по-хозяйски отрегулировала кресло и расслабленно держала руль левой рукой.