Книга Голые души, страница 221 – Любовь Левшинова

Ее пылающие суровой преданностью сестринские чувства к Нике тоже стали отправной точкой в тот вечер, она понимала Старицкого. Но он задел ее гордость, и это она ни ему, ни себе простить не могла.

У нее были полгода и расстояние в два метра: как Татум ничего не поняла? Осколок этой насмешки она видела сейчас во взгляде мужчины.

— А если я не соглашусь?

Старицкий с трудом оторвал взгляд от Дрейк, вернул внимание Льву.

— Тогда ты сядешь в самолет и прекратишь практику не потому, что хочешь отдохнуть и попутешествовать с невестой, а потому, что тебе придется покинуть страну. – Лев пожал плечами.

Татум выдохнула. Существование в пространстве сейчас базировалось на голых инстинктах, потому что фактов у нее не осталось. Крис, Вик и Сеня знали друг друга и действовали слаженно. Хотя несколько часов назад Вертинский с Виком делали вид, будто знают друг друга лишь заочно.

Старицкий оказался двойным киношным агентом, который к тому же все это время общался со Славой: очевидно, они решили довести ее до ручки с обеих сторон. Чтобы у Дрейк не осталось шансов, кроме как рассказать правду или сойти с ума. Они добились и того и другого, Татум больше не чувствовала себя трезвой.

А Люк… он рассказывал про старшего брата Андрея, но они общались не так часто, чтобы Дрейк знала о родственниках друга все. С родителями его не общалась и Люка не знакомила со своими.

Потому что семья – самое святое, чистое и светлое, что у нее было. Домашний очаг, Тат была уверена, нельзя осквернять присутствием недостойных друзей, временных парней или тех, о ком ты скрываешь правду.

Поэтому она не знакомилась с родителями Люка. Не хотела, чтобы ей верили, потому что Дрейк верить было нельзя. И своим Люка тоже не показывала. Он был ее лучшим другом, но за этими словами стояло столько боли и лжи, что она не хотела пачкать ими пространство вокруг себя. Особенно дома.

К тому же ощущение, что когда-то это закончится, не покидало Дрейк. Она изо всех сил оттягивала этот день и мысли о нем, закидывала ногой пыль краха под диван завтрашнего дня и надеялась, что к тому моменту ее сердце не выдержит. А домой знакомиться с родителями она не могла привести того, с кем на двести процентов не была ее душа.

Татум крепко держалась пальцами за спинку дивана, ощущая тепло тела Вертинского рядом. День, которого она боялась последние три года, настал.

Люк стоял в паре метров, обнимая Нику со спины. Смотрел на брата, а Дрейк не могла поверить, что ее болезненное «завтра» наконец наступило. И не размазало ее по полу, дробя кости. Хотя ощущение было именно такое.

— Я понял. – Старицкий сухо кивнул.

Лев в экране телевизора довольно хлопнул в ладоши.

— Вот и замечательно. В Вене мы с тобой встретимся. – Мужчина подался в кресле вперед, оперся локтями на колени, посмотрел исподлобья. Прямо, многозначительно. – Обсудим твоего друга Вадика.

Дрейк моргнула. Затем подавилась слюной. Если в этой безумной компании люди друг с другом связаны самым неожиданным образом, вероятность того, что Лев говорил о некоем незнакомом ей Вадике, стремилась к нулю.

Татум зло посмотрела на Старицкого. Обиженно, отчаянно.

— Вадика? Того Вадика? – Дрейк обернулась на Вика, вопросительно взглянула на Льва и Андрея Игоревича. По напряженным лицам поняла, что угадала. Вздохнула, опустила голову, потерла ладонями лицо. – Кретин сказал свое настоящее имя…