Книга Шелковый хаос, страница 22 – Фэя Моран

Анархия на мгновение задержала взгляд на моих губах, и на секунду мне показалось, что она сейчас либо ударит меня по ним так, что посыпятся зубы, либо поцелует. Но она просто надела обратно очки.

— Любовь – это сказка для тех, у кого нет реальной власти, – отрезала она, глядя прямо перед собой. – Димитрис – преданный пес папы. Всего-то.

Интересно, действительно ли она верила в то, что говорила? Мне показалось, что вчера на террасе она смотрела на этого Димитриса не просто как на человека отца. Может быть, она даже надеялась выйти именно за него?

Если это действительно так, то я для нее, получается, не просто «недоразумение», а живое воплощение ее проигрыша. Стена, которую возвели между ней и человеком, рядом с которым она, возможно, позволяла себе просто дышать, а не держать нож наготове.

Это объяснило бы все: и этот лед, и это бешеное желание меня задеть. Она ненавидит меня не за то, кто я есть. Она ненавидит меня за то, что я – не он.

— Сделаю вид, что верю тебе, – ответил я, откидываясь на спинку сиденья. – Но знай, что ты не единственная, кому знакомо страдание.

Анархия замерла. На мгновение в салоне воцарилась такая тишина, что было слышно, как тикают мои наручные часы. И хотя очки скрывали ее глаза, я кожей ощущал этот пристальный, изучающий взгляд.

— О? – Ее голос прозвучал с новой интонацией. – У нашего бунтаря разбитое сердце? Неужели где-то в трущобах осталась официантка с печальными глазами, которая ждет своего принца?

Она била наотмашь, пытаясь нащупать мое слабое место так же быстро, как я нащупал ее. Я криво усмехнулся, глядя на свои пальцы.

— Поверь, мое сердце было разбито еще до того, как я научился влюбляться, Хаос. – Я посмотрел ей прямо в черные линзы очков, в которых отражалось мое собственное лицо. – Мы оба – товары в этой сделке. А наша разница лишь в том, что ты выбрала роль ледяной королевы, а я роль шута. Но за масками у нас обоих пустота.

Машина вскоре плавно остановилась у массивных дверей ювелирного дома – одного из самых престижных в Афинах. У моей семьи открыты бессрочные счета в этом бутике. Управляющий просто выставляет счет нашему семейному офису, и те оплачивают его банковским переводом в конце месяца. Так что мы могли зайти когда нам угодно и взять все, что угодно.

Водитель вышел, чтобы открыть нам дверь.

Анархия поправила волосы и сказала:

— Страдание делает нас слабыми. А я не позволяю себе быть слабой. – Она сняла очки, и я увидел, что ее взгляд стал еще острее, чем прежде. В нем не было никакого сочувствия. – Если у тебя действительно что-то отняли, просто забудь об этом. В нашем мире нет места для желаемого. Есть только необходимое.

Я улыбнулся. Она решила, что я говорю о душевной боли, о какой-то там девчонке. Приняла мое легкое откровение за обычную любовную меланхолию.

Что ж, пусть думает так дальше.

Анархия вышла из машины, не дожидаясь меня, на лице появилось выражение высокомерного безразличия. Я вышел следом, чувствуя, как внутри закипает странная смесь злости и интереса к этой стервочке.

Мы вошли в магазин. Управляющий, увидев нас, едва не сложился пополам в поклоне.

— Кириос Аргир! Деспинис Палладис! Мы ждали вас. Позвольте предложить вам лучшие образцы нашей коллекции…

Я подошел к Анархии сзади и, проигнорировав ее минутную вспышку ярости в машине, собственнически положил руку ей на талию.