Книга Обольстительный пират, страница 63 – Минерва Спенсер

Хью уставился на нее: один глаз сверкал изумрудно-зеленым, а другой был холодного мшисто-серого цвета, словно из него вытянули все краски.

— Пожалуйста, сэр Рамзи, лежите. — Дафна свободной рукой перехватила его запястье и всем телом прижала Хью к постели, старательно избегая касаться ребер и ключицы.

— Ты лживый ублюдок! Ты их убил — всех! — выкрикнул он с душераздирающей болью и забился в конвульсиях, повалив ее на себя.

Вскрикнув еще громче, он ослабил хватку и прикрыл грудь обеими руками. Так же внезапно, как перед этим вспыхнул, он стал неподвижным, дыхание его хоть и оставалось тяжелым, но выровнялось, только пот ручьями струился по вискам.

Дафна намочила ткань в тазу с прохладной водой и промокнула ему лоб, который полыхал как огонь в топке, свободной рукой погладила взмокшие от пота золотистые пряди на висках, и, кажется, это его успокоило. Через несколько минут он перестал задыхаться и задышал свободнее. Дафна продолжала гладить его по влажным волосам, едва касаясь морщинок в уголках глаз и глубоких складок у крыльев носа. Его лицо состояло сплошь из контрастов — острый подбородок смягчали мягкие, слабо очерченные губы, а на смуглой бронзовой коже выделялись длинные светлые ресницы. Нос был прямым, с единственным изъяном — белым шрамом, пересекавшим переносицу.

От острого желания прикоснуться губами к губам Хью, снова ощутить их вкус, проникнуть в мягкое тепло его рта, все тело Дафны охватила дрожь. Она усилием воли заставила себя отвести взгляд от его лица. Впрочем, вид испещренных шрамами мускулистых плеч ничуть не умалял вожделения.

Его руки были скрещены, бессознательно оберегая ребра; на правой, сжатой в кулак, бугрился бицепс. Дафна мягко разжала его пальцы, чуть размяв тугое, изборожденное шрамами предплечье, пока мышцы не расслабились, раскрыла его ладонь и положила на нее свою.

Томас тоже был высокий: всего на несколько дюймов ниже Хью, но его руки аристократа, белые, изящные и без отметин, непривычные к физическому труду, а также не державшие что-то тяжелее, чем поводья коня, совершенно не походили на руки Хью.

У него были руки идеальной формы, с чистыми ногтями, но не походили на руки бездельника. Это были большие ладони с крупными суставами и крепкими пальцами, которые свидетельствовали о годах изнурительного труда. Мускулистые, красиво вылепленные предплечья подводили взгляд к мощным бицепсам, таким же загорелым, как и лицо, из чего становилось понятно, что он часто ходит без рубашки. Дафна сглотнула, подумав об этом: вид всей этой мужественной мощи кружил ей голову и возбуждал, напоминая, как эти ручищи касались ее тела.

Дафна уложила руку Хью вдоль его тела; ее ладони вспотели, а руки тряслись. Надо было бежать от него — бежать от того, чем она становилась при соприкосновении с его телом. Всю жизнь она рассуждала и вела себя рационально, так почему же вдруг поддалась этим разрушительным порывам?

Она подняла глаза и ахнула: Хью наблюдал за ней. Оба его глаза были открыты, а на лице застыла маска лихорадочного внимания. Одним движением, с молниеносностью, на которую не должен быть способен в его состоянии, Хью обхватил ее за шею и притянул к себе, впиваясь поцелуем ей в губы прежде, чем она успела пикнуть.

Его рука как тисками удерживала ее, не позволяя двинуться, в то время как горячие губы запечатали рот. Этот поцелуй был не похож на предыдущий — тогда он был с ней нежен. На этот раз его язык проник в нее стремительно, без приглашения. Дафна открылась под его натиском, и он держал ее мертвой хваткой.