Книга Обольстительный пират, страница 130 – Минерва Спенсер

— Боже милостивый! Кто, Мартен?

— Калитен!

Хью моргнул:

— Калитен? Здесь? Это какая-то ошибка.

Мартен бросил на него испепеляющий взгляд.

— Я думать… я знать, когда видеть Калитен.

— Ради бога, что он делает в Уиттон-парке? — спросил Хью, лихорадочно соображая.

— Не г'ади бог, а г'ади дьяволь. И вот что я узнать. — Даже с набитым ртом Мартен явно торжествовал. — Я убедиться, что он меня не видеть, но я пг'обг'аться в конюшню, где ждаль Блейк, этот… этот tête de chou!^[5] — Он с отвращением покачал головой. — Вы знать Блейк?

Хью подавил улыбку — его позабавило, как Мартен использовал по-французски английское выражение «кочан капусты». Он явно учил английский, хотя и не достиг тех речевых высот, на которые надеялся Хью.

— Я встречал Блейка — он у Гастингса в лакеях, или грумах, или что-то вроде того. — Хью не мог больше ждать, пока молодой человек подберет нужные английские слова. — Расскажи остальное по-французски, Мартен.

Мартен с облегчением расслабил плечи и перешел на родной язык.

— Спасибо, капитан. Калитен сказал Блейку, что, если его хозяин не принесет ему оставшиеся деньги, он обратится с тем же предложением к какому-нибудь другому англичанину. А еще он сказал, что Гастингс об этом очень пожалеет. — Мартен сунул в рот еще кусок хлеба, и Хью пришлось ждать, пока тот прожует его и проглотит. — Блейк стал успокаивать Калитена и сказал, что деньги у Гастингса, и тот готов увидеться у него на корабле. Когда Калитен ушел, я проследил за ним до хибары за городом — э-э, может быть, ее использовали для контрабанды. Я увидел с ними только одного человека. — Мартен сделал большой глоток кофе, прежде чем продолжить. — Тогда я ушел и поговорил с Делакруа. Он сказал, что постарается найти корабль Калитена. И, распрощавшись с ним, я поехал прямо сюда. En fin!^[6] — Он резко махнул рукой, давая понять, что его рассказ подошел к концу.

Хью откинулся на спинку кресла, не зная, что и сказать. Калитен торговал рабами много лет, и вряд ли была причина, которая заставила бы его вернуться в Англию, где за его голову была назначена награда, если это не возможность забрать деньги у партнера, который его обманул.

— Если Гастингс ему и должен, то только за один товар, — сказал наконец Хью.

— Oui, рабы, — сказал Мартен ровно.

Сам будучи беглым рабом, Мартен Бушар ненавидел торговцев живым товаром.

Когда Хью впервые его встретил, на руках у красавца еще не высохла кровь его последнего хозяина. По-видимому, тот исчерпал терпение молодого человека. Как и многие, кто работал в борделях Нового Орлеана, Мартен был метисом, креолом, в чьих жилах текла лишь малая часть африканской крови, но это ничего не значило перед лицом американского законодательства. Он был рожден рабом и умер бы рабом, если бы не решил взять судьбу в свои руки.

Хью наблюдал, как Мартен расправляется с остатками внушительной хлебной башни. Хоть он и напоминал большинство молодых людей такого возраста — в равной степени охочий до развлечений, женщин, золота и дорогой одежды, — в его экзотических золотисто-карих глазах не было жизни.

Хью не раз ловил и у себя такой взгляд, смотря в зеркало. Это были последствия долгих лет, проведенных в плену. С рабами не всегда обращались так же хорошо, как с собаками или лошадьми, и раб постоянно жил в ожидании того дня, когда его ценность снизится и ему придется пережить унизительные торги и отправиться во владение нового хозяина.