Книга Эмма. Любовь и дружба. Замок Лесли, страница 72 – Джейн Остин

— Какая же разница в положении и привычках! Если бы вы только могли понять, что станет испытывать незлобивый молодой человек, вынужденный пойти наперекор тем, кого с детских лет привык почитать.

— Этот незлобивый молодой человек – совершенно бесхарактерный молодой человек, если впервые столкнулся с необходимостью решительно поступить правильно вопреки воле других. К его возрасту уже должно было войти в привычку следовать долгу, а не выгоде. Страхи ребенка я бы еще мог понять, но уж никак не мужчины. Повзрослев, он должен был расправить плечи и противостоять всем их бесчестным способам оказать подобное влияние. Он должен был воспротивиться первой же их попытке заставить его пренебречь своим долгом перед отцом. Тогда сейчас никаких трудностей бы не возникало.

— Мы с вами можем вечно спорить на этот счет, – не выдержала Эмма, – впрочем, ничего удивительного. Мне он совершенно не представляется бесхарактерным молодым человеком, я уверена: все совсем не так. Мистер Уэстон не стал бы закрывать глаза на простую блажь, пускай даже и собственного сына. Вероятнее всего, мистер Фрэнк Черчилль просто обладает нравом более покладистым, уступчивым и мягким, чем требуют ваши представления об идеале настоящего мужчины. Смею полагать, что он таков, и хоть это и лишает его некоторых преимуществ, несомненно, дает взамен них другие.

— Несомненно. Преимущество сидеть на месте, когда следовало бы действовать, да преимущество вести праздную жизнь и придумывать этому всяческие оправдания. Ведь всегда можно просто сесть и написать высокопарное письмо, полное лживых уверений, убеждая себя, что это наилучший способ сохранить мир в доме и избежать упреков от отца. Его письма мне отвратительны.

— Только вам. Все остальные вроде бы довольны.

— Подозреваю, миссис Уэстон не из их числа. Вряд ли подобные письма понравятся столь рассудительной и чуткой женщине. Хоть она в силу своего положения и может называться его матерью, материнская любовь ее не ослепляет. Ради нее он вдвойне должен оказать Рэндаллсу необходимое внимание, и она же вдвойне ощущает его недостаток. Посмею предположить, что если бы она была более влиятельной особой, то он бы уже давно приехал, причем значило бы это гораздо меньше. Полагаете, ваша подруга об этом не задумывалась? Не говорит себе это каждый день? Нет, Эмма, этот ваш незлобивый молодой человек может быть мягок и покладист в том смысле, в котором это понимают французы: обладать хорошими манерами, сыпать красивыми речами – однако ему не хватает нашей английской чуткости к чувствам других людей.

— Похоже, вы решительно настроены думать о нем дурно.

— Я? Что вы! – запротестовал мистер Найтли, задетый этим замечанием. – Я не хочу думать о нем дурно и готов бы признать все его достоинства, ежели о них было бы хоть что-то известно. Но мы знаем лишь то, что он высок, хорошо сложен, красив собою, а его непринужденные манеры легко вызывают чужое доверие.

— Ну даже если он не обладает другими достоинствами, для Хайбери такой молодой человек все равно станет драгоценной находкой. Не часто к нам приезжают хорошо воспитанные и любезные джентльмены. Не можем же мы в обмен на нашу доброжелательность просить от него все добродетели на свете. Мистер Найтли, представьте только, какой шум поднимется по его приезде! В Донуэлле и в Хайбери все будут сгорать от любопытства и без умолку судачить лишь о нем – о мистере Фрэнке Черчилле! Ни о ком другом мы не сможем ни говорить, ни думать.