Книга Десятая зима, страница 77 – Чжэн Чжи

— Спасибо, что заботились о моем дедушке и брате!

Моя мама на какое-то время остолбенела и долго соображала, прежде чем сказать, мол, какая уж тут благодарность, ближние соседи лучше дальних родственников…

Это был первый и единственный раз, когда я внимательно наблюдал за Цинь Тянем. Мужчины в их семье все были очень худыми, но подбородок у Цинь Тяня имел четкие линии, уголки рта были естественно опущены, а брови и волосы – очень густые. По словам моей матери, он был представительным молодым человеком. Кто бы мог подумать, что он инвалид… Цинь Тянь крутил руль и переключал рычаг коробки передач одной рукой, правой, а сморщенная и скрюченная левая рука была почти бесполезна. У нее вообще не было никаких функций, за исключением зажатия сигареты пятью пальцами вместе, поэтому поза курильщика выглядела у него немного забавно. В тот день он, казалось, был в хорошем настроении и что-то напевал себе под нос, но не сказал ни слова мне и Цинь Ли, сидевшим позади него. Позже я тайком спросил Цинь Ли, была ли рука у его брата такой от рождения. Он ответил:

— Нет, это родители подрались и случайно уронили его на землю, повредив ему мозжечок.

Хотя у меня самого со здоровьем все было в порядке, в глубине души я чувствовал, что бог несправедлив к этим братьям.

Однако то, что сделал Цинь Тянь с Хуан Шу, никогда не будет прощено. Бог не позволит.

С тех пор как мы переехали, хотя в будние дни Цинь Ли и я жили в одном кампусе, мы принадлежим к двум разным мирам и могли встречаться только во время групповых занятий по выходным. Перед началом второго полугодия классная руководительница Цуй хотела представить классу нового одноклассника. И вошел ты, Цинь Ли. Я не ожидал увидеть тебя. Гений в очередной раз оказался среди посредственных людей только из-за нелепой болезни. Теперь, когда я думаю об этом, понимаю, что это был второй раз, когда мы столкнулись с одной и той же ситуацией, и это также было началом нашего последнего официального прощания. Цинь Ли, без тебя ничего не случилось бы. Но кто имеет право обвинять тебя? В конце концов это ты съел себя заживо, не кто-то другой.

5

В возрасте девятнадцати лет Фэн Гоцзинь пошел в армию, в артиллерию. На второй год в связи с общевойсковыми учениями приехало центральное телевидение. На съемки репортажа послали командира роты, потому что у него язык был хорошо подвешен. Фэн Гоцзинь стоял позади командира и половиной лица попал в кадр. В тот день он даже не ужинал, потому что проделал долгий путь обратно в свой родной город и сказал родителям, что его показывали по телевизору. Родители пошли к соседям – у них был черно-белый телевизор, – просидели там всю ночь, но не увидели даже его тени. Когда отец перезвонил на следующий день, он саркастически сказал:

— Я тебя родил не тюфяком каким-то. Поменьше доверяй другим. У тебя есть возможность делать многое самостоятельно.

После этого случая Фэн Гоцзинь и в самом деле стал рассматривать выступление на телевидении как очень важную цель жизни. Точно так же, как Ян Сяолин чувствовала себя неуютно от того, что не могла поехать в Соединенные Штаты. Их мечты различались.

До 2006 года юридическая программа CCTV освещала тему уголовных расследований. В качестве одного из двенадцати сюжетов было выбрано «Изнасилование и убийство в Башне призраков». Темой этой серии стало то, как криминальная полиция, полагаясь на точные логические рассуждения, успешно раскрыла дело без использования технологии ДНК. Фэн Гоцзинь заслуженно был главным героем, но, когда он впервые посмотрел в камеру, то понял, что у него кружится голова, а рот раскрывается прямо перед камерой. Фэн Гоцзинь был беспомощен и еще больше смущен, так что в конце концов ему пришлось позволить Лю Пину выступить от его имени. Тот совсем не боялся съемок – он часто участвовал в литературных выступлениях в управлении. Уже в начальной школе все знали, что он мастак говорить без умолку. Перед записью Лю Пин спросил Фэн Гоцзиня, не хочет ли тот дать ему какие-нибудь наставления. Фэн Гоцзинь, подумав, сказал: